– Скачи туда, да весь им и оботрись. Потом шинелку фрицевскую бери, ей и накроешься.
Встаю с места и беру в руки свою лопатку – она так и осталась стоять вчера под деревом, куда ее приткнули после углубления ямы под выворотнем. В несколько взмахов выкапываю ямку, куда и укладываю одежду бойца. Присыпаю ее землей, оставив на поверхности только края рукавов и брючин.
– Вот так… Вше под землею хреново, вот она наружу-то и поползет! Тут мы ее огоньком-то и припалим. И всех делов!
Корчной одобрительно крякает и тотчас же озадачивает еще троих человек подобным же образом.
Правильно, трофейных шинелей у нас всего четыре, больше народу от холода не укроем.
Этих бойцов он отсаживает в сторону, чтобы на них не переползали зловредные «пассажиры». Прочих посылает за дровами, наломать веток и найти воды. Словом, кое-как быт нашего отряда понемногу налаживается…
А потом я случайно услышал разговор… Старшины со своим недавним попутчиком.
Его, как выяснилось, звали Николаем Кружанковым.
Отойдя чуток в кусты (в то самое место, где человек, как правило, пребывает в одиночестве, присаживаюсь, по привычке набросив ремень на шею). И вдруг слышу шорох веток – кого-то еще несет в мою сторону. Вот мать же его! Даже здесь покоя не дают! Открываю рот, чтобы притормозить нежданного визитера, но вдруг треск затихает. Ну слава те, сам остановился!
Но не успеваю перевести дух, как в ту же сторону ломится еще кто-то! У них тут что – медом намазано?!
– Здесь я, Борисыч.
– А! Ишь запрятался-то! Ну чего тебе, Коля?
– Да… поговорить надо…
– А такие сложности зачем? Чего сказать-то хочешь?
Затрещали ветки, собеседники присели на землю. Пользуясь этим, натянул штаны и я, отодвинувшись в сторону от того места, где только что находился. Уж и не знаю, кто там учил вчерашних пленных ходить по лесу, но Сергеичу тот учитель явно проигрывал…
Стоп!
Сергеич – кто это?
Блин, опять в памяти пробел…
Ладно, будем пока слушать, обо всем прочем успею еще подумать.
– Да я вот о ком, Борисыч… про Максима спросить хотел. Как он тебе?
– Хм… Так сразу и не скажу… парень-то наш, да странностей вокруг него много. Опять же – форма эта, да и по-ихнему он тараторит – что твой немец!
– И все?
– А у тебя еще что-то есть?
– Кабы не имелось, не стал бы тебя в лес, в сторонку, отзывать.
