Кому рассказать, на смех поднимут, – усмехается Кеша, но подобному раскладу не радуется.
Поначалу я насторожена и всё жду, когда он поднимет вопрос, откуда меня знает его друг Герасим, но проходит полчаса, а Кеша и не думает даже говорить о своем друге. А я ловлю себя на мысли, что слишком часто думаю о нем, и это немного раздражает.
Мой телефон снова вибрирует, и я нехотя смотрю на экран. На удивление, в этот раз звонит не Адель, а бывшая свекровь.
– Слушаю, Евгения Петровна.
– Это правда, Дина? Ты натравила полицию на Семена и Марка?
Тон у нее холодный, но при этом она держит себя в руках, не скатывается в истерику.
– Всё не совсем так, как обрисовали вам Антон и Фаина, – спокойно произношу я, не собираясь оправдываться.
Такое чувство, что вокруг меня один сплошной фарс, в котором я вынуждена против своей воли участвовать. И выйти из этой игры никак не удается. Никто из прошлой семьи никак не хочет от меня отстать.
– Я подъеду, и мы всё обсудим. Такие дела по телефону не решаются.
Я не успеваю сказать, что ничего я решить не могу, как она сбрасывает вызов, а я едва не стону, понимая, что сегодняшний вечер в спокойствии я провести не смогу.
Когда Света устает, и ее клонит в сон, Кеша с Машей подвозят нас до дома, и он встречает нас тишиной. Из-за наступивших холодов внутри холодно и неуютно, так что пока Света засыпает на диване, укрытая одеялом, я растапливаю камин.
Он всегда спасал нас в начале осени, пока не давали отопление, но раньше камином всегда занимался Антон.
Но с тех пор, как мы развелись, мне приходится постигать что-то новое.
В ожидании свекрови я не нахожу себе места, чувствую себя и без того опустошенной, чтобы еще и противостоять ее напору. И когда звучит долгожданная трель дверного звонка, подрываюсь и открываю дверь без вопросов. Вот только на крыльце стоит не Евгения Петровна, и даже не Антон.
На фоне темноты за спиной, Герасим Георгиевич Карамзин в своем черном спортивном костюме выглядит еще более пугающе, чем в участке.
– Что вам нужно? Я всё рассказала в участке.
Ничего не скрываю, если вы подозреваете меня в чем-то."
"Я тараторю, так как чувствую себя неловко рядом с Герасимом, который, как пришел, так еще и ни слова не проронил. На его молчаливом и лаконичном фоне я просто какая-то трещотка.
– Хотел поговорить с вами наедине, без Иннокентия, – отвечает он спокойно, никак не отреагировав на мою тираду.
Он делает шаг вперед, и над крыльцом зажигается лампочка, реагирующая на движение.
