Несмотря на то что они не сказали друг другу ни слова, все их будущее, общее, разумеется, разворачивалось перед ней так ясно, словно она смотрела на него в каком-то волшебном кристалле. Впрочем, ни в какую магию не верила Ксения.
В полном молчании они поднялись на крыльцо его дома, оставшегося в наследство от бабушки Глафиры. Крыльцо было высоким – восемь ступенек. Правда, и цоколь этого старинного дома тоже поднимался выше человеческого роста, так просто с улицы в окно не заглянешь, потому и лестница для кота не развлечение, а необходимость.
Тяжелая дверь захлопнулась за спиной, и Ксении сразу стало не до котов и их лестниц, потому что губы Андрея Погодина были везде и сильные пальцы тоже, и они сжимали, мяли, гладили и щекотали везде, куда могли добраться, и казалось, что это происходит повсюду и одновременно.
Кажется, в ответ Ксения Королева, строгая благочинная дама, которой и до пятидесятилетия-то осталось всего ничего, тоже вытворяла что-то несусветное руками, ногами, губами, языком и всеми остальными частями своего тела, о существовании которых давным-давно забыла, поскольку не пользовалась ими по назначению.
"
"Еще она, кажется, стонала, а еще рычала, и от этих издаваемых ею звуков почему-то было совсем не стыдно, потому что в том неведомом краю, в котором они сейчас оказались вдвоем, сбежав из провинциального города Малодвинска, его жителей, их проблем, совершаемых здесь преступлений и неминуемых наказаний, вообще не существовало понятия стыда. Точнее, там стыдно было не любить, не желать, не становиться одним целым, не дышать в унисон, не умирать с протяжным всхлипом, чтобы тут же воскреснуть обратно.
Воскресшая Ксения обнаружила себя лежащей на полу в коридоре. Еще совсем недавно подобное обстоятельство привело бы ее в крайнее смущение, ибо не дотянуть до кровати было совсем неприлично. Сейчас никакого смущения она не испытывала, а подумав о приличиях, только хихикнула, потому что это действительно было очень смешно. В их новом чудесном мире никаких правил не существовало.
Только любовь, которая объясняла и разрешала все и, единственная, имела значение.
– Ты выглядишь ужасно чопорной и благонравной, – услышала она мужской голос, низкий, с непередаваемой интонацией, от которой внутри начинали вскипать бурунчики чего-то горячего, наверное лавы, – но эта внешняя скромность не смогла меня обмануть. Я сразу же понял, какая ты на самом деле.
Кажется, он хвастался своей проницательностью.
