Вы ведь находились в бессознательном состоянии, в обмороке, как установили медики. Из-за чего произошел обморок? Вы плохо себя чувствуете, вы больны?
– Я? Нет, я здорова, наверное, это я не до конца задвижку на двери…
– Елизавета Сергеевна, – голос следователя стал мягким и спокойным, даже участливым, – инженер Шелестов увидел, что вы без сознания. Он громко звал вас, стучал в дверь, а потом вошел. Вы не реагировали, и он вызвал скорую помощь. Что с вами было? Расскажите мне, это многое объяснит, и отпадут многие вопросы.
Вам Никифоров что-то наливал, угощал вас чем-то?
– Нет, ничего мы с ним не пили, нет, не угощал, это… понимаете. – Каплунова замотала головой, поперхнулась и вдруг закрыла лицо руками. Шелестов успел заметить, что ее лицо налилось краской стыда. И женщина заговорила срывающимся голосом: – Ох, стыдно-то как… какой позор на старости лет-то… Что же это такое. Я же говорила ему, что не надо, что добром не кончится. Понимаете, это… у меня это бывает, когда с мужчиной. Ну, после интимностей, когда… Понимаете?
– У вас с Никифоровым был половой акт? – тихо спросила следователь и положила руку на пальцы задержанной.
– Вы там любовью занимались?
Каплунова закивала с такой силой, что Шелестов испугался, не оторвалась бы у нее голова. Так женщина обрадовалась, что следователь догадалась и не надо произносить этих слов, от которых ей хочется провалиться от стыда сквозь землю. И она стала говорить торопливо, пока ощущала в себе силы говорить о таких постыдных вещах с другим человеком.
Хорошо, что следователь – женщина, мужчине она признаться в таком не смогла бы, хоть под расстрел бы повели, не смогла бы.
– И как долго у вас это продолжается после интимного акта с мужчиной? У вас всегда так было, с молодости?
– Нет, не всегда… ой, что я говорю, я и не знаю, у меня ведь этого не было уже лет тридцать, а тут Никифоров. Он как разбудил во мне это все, женщину разбудил. Я голову потеряла, думала, уж и не нужна никому, а он вон как. С ним вот такое и стало приключаться. Я и не знаю, как вам сказать-то.
Может, минут десять, может, пятнадцать. Я как-то на часы-то не смотрела. Обмороки у меня от избытка чувств, от ярких ощущений. От счастья, что ли. Я же понимаю, что мы в браке не состоим. Но мы ведь с Василием Степановичем и никому не изменяем. И он свободен, и я свободная женщина. Может, мы и семью бы создали, вместе стали жить. Не судите нас строго, гражданин следователь!
Карев повернулся к Шелестову и посмотрел на того вопросительно.
