Мою грудную клетку распирает от невысказанной обиды. Но слов подобрать не могу. Как будто они бестолково мечутся по черепной коробке, а я просто не в состоянии сгруппировать их в нормальные доводы, в адекватные предложения.
Выдаю с какими-то детскими интонациями:
– А вот и пойду!
– Иди!
– Мне твое разрешение не нужно! – говорю с надрывом, и слезы наполняют глаза, готовятся перелиться через край."
"Разворачиваюсь и устремляюсь в обратную сторону по коридору. В ту же секунду жалею о том, что сделала. Не хочу я идти к команде! Я хочу в кино с Яром.
И чтобы он снова стал нормальным. Но ничего уже не вернуть.
Так я думаю до тех пор, пока он не хватает меня за локоть. Рывком поворачивает к себе. Смотрит на меня диким зверем. Серые глаза в темноте пустого коридора кажутся черными.
Мы стоим очень близко, почти прижавшись друг к другу, потому что от его резкого движения я по инерции влетела в его грудную клетку.
– Жень… – говорит Ярик растерянно, как будто о чем-то просит. – Женя.
Я в силах только произнести в ответ его имя:
– Яр.
Дышим надрывно. Обжигаем друг друга мешаниной из чувств. Но тянемся друг к другу, прижимаемся сильнее. Шмелев отпускает мой локоть и кладет ладонь мне на поясницу. Второй аккуратно убирает распущенные волосы с плеча и скользит на затылок. Я застываю, мне не вдохнуть. Мне так приятно и одновременно очень больно. Медленно поднимаю руки и кладу их ему на плечи. Сжимаю пальцы так сильно, будто пытаюсь через толстовку добраться до кожи. Мне просто необходимо убедиться, что это действительно он и что он стоит сейчас так болезненно близко, стараясь слиться со мной.
– Женя, – снова повторяет Яр шепотом.
На инстинктах подтверждаю:
– Это я.
– Жень… – наклоняется ко мне, не скрывая просительных ноток.
– Падай, – зачем-то говорю я.
Тогда он меня целует. И мы падаем вместе. Летим в пропасть, которая пугает своей чернотой и неизвестностью. Но, кажется, мне уже все равно.
Глава 22
ЯрославУ нее очень красивое имя. Какое-то по-особенному нежное, мягкое.
Женя. Же-ня. Хочется дробить его на слоги, произносить со значением.
Но это еще не самое странное мое желание. Больше всего мне хочется ее поцеловать.
Кажется, давно уже сошел с ума от того, сколько раз представлял, как это может быть.
Когда писал эту ерунду в треклятый дневник, по-настоящему не верил в то, что это возможно. Мы с Гольцман? Да вы шутите. Мы то спорим, то совершенно идиотским способом пытаемся подружиться. Какие уж тут поцелуи.
