– Извини. Вышло так, что я его отшила, сбежала и ничего не объяснила. Я бы хотела с ним этот момент как-то обсудить. Ну, и дальше решать, исходя уже из разговора. Как общаться и общаться ли вообще. Но это только мое дело, понимаешь?
– Пока не очень, – сознаюсь честно.
Гольцман вздыхает и тянется к моим губам. Оставляет на них почти невесомый поцелуй, который призван меня успокоить, но по факту только сбивает с толку.
– Я, может, сейчас что-то неприятное скажу, но ты как будто чего-то боишься. И самое простое – это обезопасить себя запретами.
Короткое платье не надевай, с этим не дружи, с тем не общайся. Но это так не работает.
Кладу ладонь на ее поясницу, где, я знаю, есть две чудесные ямочки. Осознаю, что разговор серьезный, и искренне хочу понять ее, но и игнорировать нашу близость тоже не могу.
– А как это работает? – спрашиваю почти шепотом.
– Я не знаю, Ярик. Я часто неловкая в социальных взаимоотношениях, наверное, поэтому и попала в такую ситуацию. Но думаю, что все должно строиться на доверии.
И искренности.
– Ты это в книжках прочитала?
– В фильмах подсмотрела. Если герои недоговаривают, обычно все катится в пропасть.
У меня вырывается смешок:
– Женя, ты такая нежная. Почему не сказала «катится в жопу»? Я же видел, ты хотела.
– Ну, я же девочка, – смущенно поясняет она.
– Девочка-отличница?
И, пока Гольцман медлит с ответом, уже чувствую, что мои демоны урчат и ластятся. Тоже хотят немного нежности. Оказалось, их так легко приручить.
Женя игриво приподнимает брови:
– Отличница.
Тебе это нравится?
Откидываюсь на спину и громко смеюсь. Как будто даже с облегчением.
Говорю:
– Мне ты нравишься, задира.
Вижу, как она вся напрягается, как глаза ее сначала стекленеют, а потом таким жаром отзываются, что и меня топит.
Да и ладно, не буду корчить из себя дурака. Понимаю, что ей нужна определенность, которую я пока не могу дать. Не могу или попросту боюсь.
Но то, что я сейчас обозначил вслух, видимо, очень важно для Жени. В груди все как-то неприятно стягивает. Я бы хотел дать ей больше! Серьезно, хотел бы.
Но я едва могу совладать со своими эмоциями, мыслями и действиями, чтобы в моменте не выглядеть как биполярный псих. Внутри меня такие страшные перемены происходят, и такие закостенелые установки ломаются, что меня страшит сама мысль просто заглянуть туда. Даже одним глазком.
– Может, все-таки поедим и посмотрим твой фильм? – специально меняю тему и ухмыляюсь, нарочито нагло добавляя, – заново.
– Яр! – она ожидаемо вспыхивает.
