– Ну что? Ночь длинная, мы его знаешь сколько раз успеем увидеть?
– Ну ты и придурок!
Я смеюсь и ловлю Гольцман руками, когда она начинает возмущенно подниматься с постели. Притягиваю к себе, коротко, но крепко целую в губы. Говорю:
– Я шучу, Жень. Прости. Но я правда предлагаю перекусить и посмотреть кино.
Она смотрит на меня с каким-то недоверием, но через несколько секунд оттаивает. Мы садимся, облокотившись на спинку кровати, ставим поудобнее ноутбук и поднос с едой. Гольцман включает свое сопливое романтическое кино.
Я покорно вздыхаю, уставившись на экран, потому что для нее это вроде как важно.
Успеваем посмотреть почти две мелодрамы перед тем, как отрубаемся. Я – положив голову ей на живот и крепко обхватив за талию. Как будто боюсь, что Женя сбежит. Из собственной квартиры, да. Моим страхам все равно, они беспрестанно закидывают иррациональные мысли в топку моего искаженного сознания. И мучают мою душу. Но когда я засыпаю, они тоже укладываются и затихают, вероятно, наслаждаясь близостью это волшебной девочки.
Глава 33
ЯрославПросыпаюсь как от удара. Резко распахиваю глаза, выныривая из неприятного липкого сна. Жени рядом нет, и паника только усиливается. Сажусь на постели, тру заспанное лицо ладонями. Успокаиваюсь. Она где-то тут. Конечно, она рядом. А мне стоит включить мозг.
Поднимаюсь, нарочно не торопясь, и иду на кухню. Сначала ничего не слышу, но потом понимаю наконец, что Гольцман шуршит там специально тихо, чтобы меня не разбудить.
– Доброе утро, – улыбаюсь, когда вижу ее.
– Доброе! – она стоит у плиты с лопаткой в руке. – Я не знала, чем ты завтракаешь, поэтому жарю яичницу и блины. Подойдет?
– С ума сошла? Мы с Де едим на завтрак в лучшем случае бутерброды.
– Как? А ваш повар?
Я морщусь:
– Роза много и классно готовит, но странно есть утром суп или рагу. Так что обходимся сами.
Женя оборачивается к плите и спрашивает:
– Тебе не нравится ее еда?"
"– Нет. Все супер. Мне не нравится сама идея. Поэтому я саботирую домашние приемы пищи. К тому же остатки Роза забирает в конце недели домой.
У нее четыре сына. Пусть лучше они едят.
– Ты против того, чтобы отец это оплачивал?
Я останавливаю стакан с водой около губ. Что я уже успел ей рассказать? Сам в этом сознался, или Женя слишком проницательная?
– Да, против, – выдавливаю наконец.
Гольцман выглядит беспечной. Улыбается, кивает и склоняется над сковородой.
Мы завтракаем, и я чувствую себя одновременно счастливым и неловким. Хотел бы я начинать так каждый свой день.
