– Конечно, мы будем ему рады, – фыркаю я и закатываю глаза.
Впрочем, я все же улыбаюсь Гарри, прежде чем отвернуться: пусть знает, что я это серьезно. Это меньшее, что я могу для него сделать.
Надин – одна из лучших хозяек в мире. Даже ее соседки, с которыми она снимала жилье в студенческие времена, почувствовали это на себе: она так строго следила за порядком, что даже их обшарпанная квартирка на втором этаже, над провонявшей рыбой уличной кафешкой, была в лучшем состоянии, чем моя подростковая спальня. Дэвид тоже аккуратист, так что дом они содержат в чистоте, и я при каждом визите боюсь просыпать крошки от печенья, пролить чай или принести грязь на ботинках.
Но сейчас, когда мы втроем вламываемся в дом, их строгая серо-белая прихожая завалена сумками, слингами для младенцев и… всем подряд. На лестнице я вижу одежду: детские комбинезоны – по-моему, условно чистые – и куча грязного на вид тряпья. Там же стоит забытая кружка с недопитым кофе и лежат очки Дэвида – словно ждут, когда на них наконец наступят.
– Мы приехали! – кричу я.
Папа тут же на меня шикает. Камилла, выскочив из гостиной, делает то же самое.
– Черт, – смущенно шепчу я. Опять облажалась, не успев переступить порог дома. – Простите. Малыш спит?
– Нет, Надин спит, – отвечает Камилла громким шепотом.
– Надин проснулась, – раздается усталый голос у нее за спиной, и моя сводная сестра выходит из гостиной с усталой улыбкой на лице. У нее отвисший живот, и ходит она вразвалку, как на последних месяцах беременности. Удивляться нечему, я знаю, просто тетя Доун после родов уже вернулась в прежнее, добеременное состояние.
Наверное, я ожидала, что Надин тоже быстро придет в норму, хотя рожала она намного тяжелее. У нее мешки под глазами, а лицо серое, в тон стен. Я даже думать не хочу, когда она в последний раз мыла голову.
– Привет, Надс. Отлично выглядишь, – говорю я.
– Выгляжу я дерьмово, – отзывается она. – И чувствую себя так же.
– Я ничего такого не имела в виду…
– Софи! – выпучив глаза, шипит на меня Камилла, но Надин только смеется.
Может, материнство смягчило ее характер, а может, она слишком устала, чтобы ввязываться в спор. Скорее всего, последнее. Она крепко меня обнимает, и я замечаю, что пахнет она иначе. Не своим любимым парфюмом, а детской присыпкой и чем-то несвежим.
– Ты привезла минс-пай? – шепчет она мне на ухо.
– Две упаковки. Спрятать их на кухне, в ящике с полотенцами?
– Ты чудо. – Надин отстраняется и смотрит на сумки в руках у папы и Гарри.
