Не, что-то надо срочно делать, а то остаток вечера и половина ночи пройдут в распевании «Боже царя храни» и плачу по отечеству, которое мы потеряли и никак не можем отыскать.
– Вам, конечно же, интересно, над чем я сейчас работаю, – по мере опьянения самооценка моего собеседника росла как на дрожжах. – Повесть. Повесть о трагической судьбе русских офицеров, рыцарей белого движения. Представьте, Россия на изломе, торжествующее быдло рвется к власти и... – тут мой собеседник икнул. – И они, офицеры...
«Их мало, но «они в тельняшках»«, – промелькнула в моей голове плебейская мыслишка.
– Но они герои. Попрошу налить, – потребовал он."
"Я сноровисто наполнил его рюмку.
– За Русь святыя, – провозгласил мой новый благородный друг и откушал. – А я, знаете, я... Сами прочтете, – он протянул мне журнал с выглядывающими из него листками бумаги. – Честь имею. – И удалился, не забыв прихватить с собой недопитую бутылку. Уже в дверях он остановился и попытался запечатлеть на моем челе прощальный слюнявый поцелуй и получить взаимообразно двести рублей в счет будущих доходов.
От поцелуя я увернулся, а деньги дал. Получив искомое, гость со словами: «Вот только не надо меня провожать!» гордо удалился в ночь.
Доев прерванный ужин, я из чистого любопытства взял в руки один из листков, исписанный четким учительским почерком.
«После допроса избитого до полусмерти поручика Ланского бросили в подвал. Утром его ждал расстрел. Русский офицер стойко перенес пытки в застенках ВЧК, молча, с невыразимым презрением глядя в глаза своим мучителям.
«Ты же веришь в Бога, – с усмешкой бросил ему один из палачей. – Значит, Бог тебе и поможет!» «Бог, Русь святыя, страна моя, прощайте. Смерть за Отечество, что может быть слаще...», – он всхлипнул, по щеке пробежала скупая слеза. Вспомнились папенька с маменькой, убитые в родовом поместье под Тверью, сестра Варенька, сгинувшая в омуте всероссийской смуты. «Ну, погодите, хамы! Я еще устрою вам последний и решительный бой!» – и он начал перетирать веревку об острый выступ стены.
..». Я раскрыл журнал, который мой новый друг, видимо, использовал как папку для бумаг, и первое, что увидел, была фотография недавнего собеседника, тогда еще молодого и не так утомленного пьянством. Василий Волченков, потомственный крестьянин, второй секретарь Рязанского обкома комсомола представлял на суд читателей свою первую повесть «Бога нет!». Интересно...
«После допроса избитого до полусмерти комендора Федора Полещука бросили в подвал.
