Утром его ждал расстрел. Балтийский матрос стойко перенес пытки в застенках белогвардейской контрразведки, молча, с невыразимым презрением глядя в глаза своим мучителям. «Ты же в Бога не веруешь, – с глумливой усмешкой бросил ему один из палачей. – Вот Бог тебе и не поможет!» «Прощайте, товарищи по борьбе. Смерть за рабочее дело, что может быть слаще...» – он застонал, по щеке пробежала скупая мужская слеза. Вспомнился погибший в забое отец, сгоревшая от непосильного труда мать, сестра Маруся, расстрелянная белополяками.
«Ну, погодите, ваши благородия! Балтийцы не сдаются! Я покажу вам, что такое последний и решительный бой» – и он начал перетирать веревку об острый камень ступени...»
«Верю! – повторил я вслед за классиком, – каждый раз верю!» – и от души заржал на весь поселок.
Глава 20
День третий
Лицо главного «безопасника» «сталеваров» выражало искреннюю боль и горечь расставания, как будто он провожал единственного сына на фронт. Он положил на стол передо мной небольшой пижонский кейс и раскрыл его.
– Будете пересчитывать?
– Нет, – я разорвал банковскую упаковку на одной из пачек, разложил банкноты на столе и немного полюбовался ими под ультрафиолетом с помощью одного нехитрого приборчика. Мне совсем не улыбалось стать обладателем очень крупной суммы денег, помеченных милыми и безобидными надписями типа «Шантаж», «Выкуп» или «Взятка».
– Как всегда, никому не доверяете?
– Не доверяю, – совершенно честно признался я, перекладывая деньги в два пакета. А как, простите, иначе, если все без исключения в этой прекрасной фирме пытаются меня обмануть? Обидно даже.
– По-прежнему отказываетесь работать с нашими людьми?
– Да.
– У вас уже есть своя команда?
– Конечно.
– Я могу полюбопытствовать, что это за люди? В конце концов, я имею на это право.
– Безусловно.
– И?
– Вы имеете полное право задавать какие угодно вопросы, а я – не отвечать на них. – Давненько, видать, ему так не хамили, отвык. По-моему, самым большим желанием моего собеседника было заехать мне в морду.
Уж и не знаю, что его от этого удержало, европейское воспитание или боязнь получить сдачи.
– Тогда я вас больше не задерживаю. Если возникнут проблемы, обращайтесь к моему заму.
– Всего вам доброго, – я рассовал пакеты с деньгами по карманам сумки и вышел. Безусловно, самое приятное в общении с господином Вайсфельдом – это расставание. Душа просто пела от заманчивой перспективы не видеть его несколько дней.
Я вышел в приемную.
