Не человек был, а упырь, оставивший несколько детей сиротами. И Аглаю Колокольцеву, которой было всего семнадцать лет, и маленькую Глашу, вообще двухлетнюю. Так что поделом ему, конечно. Предпочел смерть тюрьме и хрен с ним. Но как он узнал?
– Может, все-таки в окно нас увидел? – предположил один из ребят-оперативников. Мы, конечно, близко не подъезжали, но во двор заходили, осматривались. А он же такой волк… был. Мог нас увидеть и догадаться, а там и решение принять. Нужное.
– Может быть, – с досадой сказал Бекетов.
– Хорошо еще, не на наших глазах отравился. И так отписываться будем до морковкина заговенья. Ладно, давайте квартиру осмотрим. Может, что-то найдем, что имеет отношение к делу.
Однако осмотр квартиры ничего не дал. Это было дорогое, уютное, со вкусом обставленное жилище одинокого бизнесмена, богатого человека, привыкшего ни в чем себе не отказывать. Недешевый алкоголь в баре, фирменный хьюмидор для сигар, качественная, весьма недешевая одежда, сшитая вручную обувь. В этой квартире, правда, не было ни книг, ни фотоальбомов.
Привычки читать Дима Магадан не завел, неоткуда ему было взять такую привычку. А фотоальбомы… Не было у вора в законе семьи, да и друзей настоящих тоже не имелось. Лишь на прикроватной тумбочке стояла фотография, с которой улыбалась Аглая Тихоновна Колокольцева. Была она моложе, чем сейчас, лет на двадцать с лишним. На фотографии ей было лет сорок пять, не больше.
Женщина в яркой летней юбке и белой свободной блузке стояла на залитой солнцем маленькой площади, густо засаженной апельсиновыми деревьями.
Апельсины на фотографии были яркими, крупными, их, казалось, можно было потрогать. Бекетов даже запах ощутил так явственно, что даже оглянулся в поисках его источника. Но нет, не было в этой комнате других апельсинов, кроме тех, что на фотографии.
Аглая улыбалась неведомому фотографу и выглядела абсолютно счастливой. Может, не права Мария Лондон, и между ее дальней родственницей и Ветровым-Зиминым все-таки был роман?
– Николаич, вот, смотри, еще одну фотографию нашел.
В паспорте у этого мужика лежала, под обложкой.
Подошедший оперативник протягивал Бекетову черно-белый прямоугольник с обтрепанными краями. Задняя сторона фотографии была в пятнах, то ли от воды, то ли просто «от жизни». Это фото долго носили с собой, отчего оно и пообтрепалось по краям, казавшимся изгрызенными.
На фотографии были видны сопки, открывающие вид на море, лениво перекатывающее холодные барашки волн.
