— Марк, ты ранен, тебе нельзя делать резких движений, — пробормотала я, впившись пальцами в его плечи под тканью рубашки, и запрокидывая лицо, подставляясь шеей под его прикосновения. — Надо посмотреть, нет ли еще где-то ссадин и обработать их.
— Согласен, на все согласен, моя Даша. Поможешь мне раздеться? Только сначала я тебя…
Нетерпеливые руки пробрались под лифчик, оттянули его вверх, обхватили грудь и сжали, заставив меня резко, со стоном выдохнуть и выгнуться.
Ну что же я за слабачка такая, ведь должна просто залить ему губу зеленкой и выставить за дверь! А вместо этого растекаюсь от его близости.
..
Собрав всю волю в кулак и стараясь не думать о беззастенчиво лапающих меня руках, злобно зарычала:
— Марк, что ты делаешь? Мы с тобой расстались, и я…
— Много разговариваешь, Даша. Хочу тебя, не могу больше, — Марк рванул края моей блузки в стороны и впился губами в очутившийся прямо перед его ртом сосок.
Одним движением поднялся со стула и, подхватив меня под попу, пошел из кухни:
— Спальня. Дашка, где спальня? — дыхание в шею и обжигающий поцелуй в подбородок.
От этого шепота, от его дыхания все мои предохранители сгорели буквально в один миг. Все стены, что я вокруг себя строила рухнули и превратились в вату. Только он и остался, этот шепот, и моя жгучая, сладкая радость, что он здесь, со мной, Снова мой, пусть только на сегодня, но мой...
Рассмеялась, запрокинув голову - я помню, что ты поклонник спальни и удобной кровати, Марк, - и зашептала ему в губы, стараясь не касаться разбитой стороны:
— Направо, первая дверь.
Не было этих месяцев без него, совсем не было... Все было как тогда, когда он любил и ласкал меня так, словно от моего удовольствия зависела его собственная жизнь.
Когда проводил горячими пальцами по ключицам, стекал на ребра и обводил мой дрожащий от нетерпения живот. Цеплял губами соски. Выцеловывал каждый миллиметр груди так, что я начинала ругаться сорванным от стонов голосом. Требовала прекратить издеваться над моей психикой и уже начать… не помню, что именно, но, наконец, начать.
..
Как тогда, когда он тискал мои бока, целовал живот и кусал бедро над коленкой, оказавшееся моей мегаэрогенной зоной. Поднимался поцелуями выше, добираясь до тех мест, от прикосновения к которым меня выгибало и трясло, а дрожащие бедра сами раздвигались, приглашая и требуя его себе.
И я тоже целовала его как ненормальная. Отчаянно, до боли, оставляя на коже следы, отчего он довольно смеялся и обзывал меня разгулявшимся вурдалаком.
