Обобрать меня решили, две стервы?
Я смотрела в перекошенное злобой лицо, нависающее надо мной, и думала не о том, что мне должно быть страшно — поздний вечер, безлюдная площадка и неадекватный мужчина, бросающийся в меня обвинениями.
Вместо этого я думала о том, как могла столько лет быть рядом с ничтожеством? Что заставляло меня смотреть на него через розовые очки, не видя очевидного — его подлости?
Почему не замечала, что живу с негодяем и трусом, не способным нести ответственность за свои поступки, зато готовым обвинять в своих ошибках кого угодно, кроме себя?
— Паша, — произнесла я, снова пытаясь отступить в сторону, — я с тобой полтора года не виделась, и хочу и дальше жить в том же режиме.
Исчезни из моей жизни окончательно и навсегда.
— Ну, нет, дорогуша, я не затем в эту глухомань тащился, чтобы уехать с пустыми руками. Ты вернешь мне долю в компании, поняла? — бывший муж вдруг начал дергать меня за рукав, как капризный маленький ребенок дергает маму, требуя купить ему игрушку. — Ты сейчас же позвонишь своей суке Веретенниковой, велишь аннулировать сделку и вернешь деньги, которые получила.
Поняла меня?
— Пошел. К черту, — отчетливо выговаривая слова, произнесла я, выдернула у него свой рукав, и повернулась, чтобы уйти.
— Ах ты, гадина! — в следующий миг Паша развернул меня, больно схватив за плечо. Встряхнул, так что с моей головы слетела шапка. Затем отступил, размахнулся, и в мое лицо полетел его огромный кулак.
Словно в замедленной съемке я смотрела, как он приближается и приближается к моему лицу, целясь куда-то в нос.
Вот-вот долетит, и с хрустом вгонит его внутрь моей черепной коробки. Смотрела, и не могла пошевелиться, чтобы что-то с этим сделать.
Но когда собралась закрыть глаза, чтобы не видеть, как это произойдет, между мной и Пашиным кулаком выросла чья-то фигура. Послышалась ругань, звуки ударов, и еще ругань и удары.
Оцепенев, я стояла и смотрела, как дерутся двое мужчин: крупный, неповоротливый, беспорядочно машущий руками Паша, и быстрый, двигающийся легко и элегантно, словно танцор на танцполе, Марк Бахтин.
На мгновение я все-таки закрыла глаза, а когда снова распахнула, бывший муж, скорчившись, лежал на снегу, прижимал руки к животу и грязно ругался, перемежая слова всхлипами и стонами. Над ним склонился Марк и, зло выплевывая слова, проговорил:
— Еще раз приблизишься к моей женщине, зарою тебя, понял? Про Дашину долю забудь раз и навсегда. И вообще, про нее забудь, ушлепок. Пошел вон отсюда.
