Хозяин предложил оставить сверток и передать постояльцу, но Элейн так посмотрела на него, что тот сам отказался от этой идеи.
Элейн вообще заметила, что карнаби были во многом более чувствительными к ее суровому взгляду. Если в Лимесе к нему непременно нужно было добавить пару убедительных аргументов, то здесь, в Нортастере, достаточно было только выразительно посмотреть на собеседника. Он тушевался и искал повода скрыться с глаз.
Наконец Элейн увидела знакомую фигуру в синем мундире.
– Элейн! – воскликнул Оддин, едва узнав ее.
– Мы виделись совсем недавно, а ты так изменилась. Не сразу понял, что это ты.
Он окинул взглядом ее темные волосы, а затем приветливо улыбнулся.
Элейн кивком головы позвала за собой. Села за столик у окна, передала сверток, но сразу пояснила, что явилась не из-за него.
– Прачку Ковина нашли в реке с какими-то рисунками на теле, – сообщила она. – Что тебе об этом известно?
Судя по тому, как переменились поза и лицо Оддина, знал он немало. Его брови сошлись на переносице, глаза теперь смотрели серьезно.
Он выглядел одновременно собранно и закрыто. Приветливый парень уступил место полицейскому на службе.
Оддин подтвердил подозрения Элейн: в Нортастере объявился тот самый убийца, за которым он ездил в Кападонию.
– Зачем бы ему мотаться туда-сюда? – поинтересовалась Элейн. – Он уехал отсюда, потому что на него объявили охоту, так?
Оддин кивнул.
– Отправился в Кападонию, там затерялся, ты поехал следом, не нашел его, вернулся сюда, и спустя несколько дней он тоже оказался здесь? И снова совершил убийство?
Элейн, конечно, имела мало опыта в этих делах, но ситуация казалась странной.
Ее собеседник устало потер лицо.
– У нас с этим типом долгие, так сказать, отношения… Я охочусь за ним уже больше года. Ему нравится играть со мной, это не первый раз, когда он проделывает что-то подобное.
– Хочешь сказать, он вернулся за тобой следом, нашел прачку твоего брата и убил ее, чтобы подразнить?
Оддин вздохнул.
– Все может быть.
Внутренности Элейн скрутились в тугой узел.
– Постой-ка, а то, что я с тобой приехала в дом твоей матери, а сейчас сижу здесь… не решит ли он убить и меня забавы ради?
Ее возмутила такая непредусмотрительность и даже беспечность.
– Он выбирает определенный тип жертв: светловолосая женщина двадцати пяти – тридцати лет с… – он бегло окинул ее взглядом, – с другой фигурой.
– Другой?
– Более… – ладонями он очертил в воздухе две прямые линии. – Любит очень худых.
