Опыт подсказывает: такие, как он, глубоко в душе просто хотят, чтобы их вывели на чистую воду. Мечтают, чтобы мир узнал об их гениальных преступлениях. Чем дольше длятся эти кошки-мышки, тем тщеславнее они становятся. Подбираются ближе к тому, кто их ищет, начинают заигрывать. Но именно здесь они часто допускают ошибки. Это дает мне возможность наконец поймать их и отправить на виселицу.
– Ты что, постоянно с таким имеешь дело? – Элейн все же содрогнулась, представив, в какой реальности жил Оддин.
– Случаи обычно не повторяются.
Но время от времени появляются типы с похожим поведением. Таких легко отличить от обычных преступников или тех, кто нарушает закон исключительно ради наживы.
К ним подошел трактирщик и настоятельно предложил что-нибудь заказать. Вечерело, заведение наполнялось посетителями, и он явно не хотел, чтобы кто-то просто занимал стол. Оддин заказал ужин и, не принимая отказ, угостил Элейн. Хорошо знавшая, что такое голод, да и порядком пресытившаяся лепешками из пекарни, она согласилась.
– Значит, ты теперь здесь задержишься, раз твой душегуб в этом городе? – уточнила она.
Это прозвучало почти как начало светской беседы, но интерес у Элейн был другой. Оддин кивнул.
– Это отвлечет тебя от Ковина и Магистра, – убежденно заявила она.
– Если бы! Я уже три раза был у брата с тех пор, как убили его прачку. Я за пять лет с ним столько не разговаривал, как за эту неделю.
– А с Магистром ты не разговаривал? Не предупреждал, что его жизнь в опасности?
Перед ними поставили тарелки с тушеной капустой.
Рядом с глухим стуком опустились глиняные стаканы с пивом. Элейн чуть не проглотила язык от одного только запаха.
– Разговаривал. Но Магистр у нас человек своеобразный. Уж на что я словоохотлив и красноречив, но этот заговорит кого хочешь. А в результате… Короче говоря, я поступил иначе, – заявил наконец Оддин, подвигая к себе ужин. – Дал Ковину понять, что, несмотря на явный почерк Художника, он тоже под подозрением. Ходят слухи, что это он довел девушку, и она бросилась в реку.
– Откуда ты знаешь? – удивилась Элейн.
– Я опрашивал знакомых убитой, ее соседей, родственников, – пожал плечами Оддин.
Она хмыкнула. Отчего-то ее не покидала уверенность, что он просто прохлаждался целыми днями. Чем еще объяснить этот вечно цветущий вид и блаженную улыбку?
– Что на это сказал Ковин?
– Если сделать выжимку из его словесных выкрутасов, то самоубийство – личный выбор каждого, и если у кого-то слишком тонко чувствующая натура, то вина в этом не его.
