– Они молодые и знатные. Их обучали всякому умному. Легенды да сказания обходили стороной. А мы, простые, все эти поверья знаем. И люди постарше тоже слыхали.
Был поздний вечер. Они пришли к реке, на берегу которой стоял дом Донуна. Тот уже был у себя: окно второго этажа, выходившее на балкон, горело тусклым светом. По словам Полин, которая, кажется, знала о господских домах все на свете, там был рабочий кабинет.
– Достаточно ли света на меня падает? – уточнила Элейн.
– Луна сегодня что надо, – успокоила ее Полин шепотом и извлекла из корзинки какую-то тряпку.
– Вот рубашка, я уже испачкала ее в крови.
Элейн отшатнулась.
– Да это свиная, не бойся.
– Мне нравится, как ты подходишь к делу, – вяло улыбнулась Элейн, принимая белоснежную рубашку со свежим красным пятном.
Элейн спустилась к воде, на поверхности которой играли лунные блики. Босые ноги мягко ступали по траве, путались в длинном подоле белой ночной рубашки. Волосы, которые они с Полин вновь окрасили в темный, струились по спине, прикрывали грудь и немного прятали лицо, густо покрытое белилами.
Неподалеку раздался мелодичный голос, от которого пробрало даже Элейн, а ведь она знала, что к чему. Это Полин затянула песню Бенни-прачки: протяжную, красивую, но пугающую мелодию.
Элейн начала полоскать рубашку."
"Донун не спешил выходить. Тогда Полин бросила на балкон ветку – та угодила ровно в дверь, ведущую в кабинет наместника. Все это время девушка продолжала петь. Элейн восхитилась тем, с каким рвением Полин взялась за их общую задачу.
Кажется, она была по-настоящему предана Виттории Торэм.
– Поглоти его бездна, он совсем глухой? – вопросила Полин, сердито глядя наверх.
В этот момент дверь открылась. Полин юркнула в кусты, а Элейн погрузила рубаху в воду.
– Кто там? – раздался голос Донуна.
Полин продолжала тихонько петь, у нее был красивый голос, но ночью, при холодном свете, под журчание реки, он звучал мистически и пугающе.
– Кто здесь? Проклятье!
Судя по всему, он отшатнулся от края, заметив внизу Элейн.
Она продолжала невозмутимо полоскать белье, время от времени поднимая рубашку повыше, чтобы были видны кровавые пятна.
– Убирайся! – прокаркал Донун.
Элейн медленно, очень медленно подняла на него взгляд. Мужчина схватился за сердце, одной рукой держась за перила.
– Убирайся, – прохрипел он, оседая на пол.
Она не думала, что это будет так легко.
Но тут Донун поднялся, опираясь о трость, и скрылся в комнате.
