Наша связь с твоей семьей всегда была крепкой и…
– Это легко исправить, – отрезал Оддин, продолжая, точно скала, неподвижно стоять под натиском беспощадных волн.
К ним вышла госпожа Торэм. Сжав руки в замок, она посмотрела сперва на сына, затем на Донуна.
– Виттория! – требовательно произнес последний. – Твой сын потерял остатки разума от горя. Вероятно, он позабыл о моем статусе и могуществе. Его карьера и вся дальнейшая судьба зависят лишь от одного моего слова. Но этот мерзавец просто выставляет меня за дверь, как какого-то бродягу.
Госпожа Торэм удивленно подняла брови.
– В самом деле? – холодно произнесла она. – Что он сказал?
– Что мое присутствие здесь излишне и что мне здесь не рады.
Ее глаза изумленно распахнулись, госпожа Торэм взглянула на Оддина, затем снова на Донуна.
– Годвин, ты, должно быть, задет?
– Разумеется! – Донун поднял подбородок. – Но, если твой щенок сейчас же извинится передо мной, я отнесусь с пониманием и прощу. Все же он потерял брата.
Госпожа Торэм кивнула:
– Оддин, дорогой, то, что ты сказал, могло быть истолковано как оскорбление.
Если бы наш гость был человеком чести и имел хоть каплю достоинства, это бы помогло. Он вышел бы за дверь и никогда снова не появился на пороге нашего дома. Но, увы, Годвин к таким людям не относится.
Донун, который сперва кивал в такт ее словам, замер. В его глазах полыхнул гнев."
"– Ты пожалеешь об этом, – прошипел он, теперь обращаясь к госпоже Торэм и грубо указывая на нее пальцем. – Думаешь, этот увалень сможет тебя защитить?
Оддин в два шага оказался рядом с Донуном и схватил того за палец.
Мужчина тут же заскулил, чуть приседая, чтобы уменьшить боль. Его трость упала с гулким стуком.
– Что ты будешь делать, когда я уничтожу твоего сына? – завопил он. – Кто защитит тебя тогда?
Оддин, кажется, пытался сломать Донуну палец, но госпожа Торэм остановила его едва заметным жестом. Освободившись, наместник поднял трость и, хромая больше обычного, отошел к двери.
– Запомни этот день, Оддин. – Донун указал на него набалдашником.
– Это был последний день твоей безмятежной жизни. Я смешаю твое имя с грязью. А когда окончательно избавлюсь, сукин ты сын, знай, что снова приду в этот дом. И сделаю его и все, что в нем есть, моим.
Оддин шагнул навстречу, и Донун торопливо вышел.
Оставшись одни, Торэмы и Элейн прошли в гостиную. Там слуги суетливо накрыли ужин. Долгое время все ели в тишине, пока госпожа Торэм вдруг не всхлипнула, уронив вилку. Она резко встала и отошла к окну.
