– Дайте себе поплакать, – произнесла Элейн.
Будто только и ждала разрешения, одинокая слеза прочертила дорожку по бледной щеке.
– Я плачу не по мормэру Нортастера, – произнесла госпожа Торэм. – Я плачу по младенцу, который сжимал мой палец, когда я качала его на руках. По ребенку, который сделал свои первые шаги в этой самой комнате. Мальчишкой он любил прятаться под стульями и хватать меня за юбку. Он так задорно смеялся… Я плачу, потому что не смогла защитить его от отца.
Элейн легко могла представить, что творилось в душе госпожи Торэм.
Та после паузы продолжила:
– Я знаю о нем такое, что вы и вообразить не можете. И чувствую свою вину за то, что допустила это…
Она наконец извлекла из рукава шелковый платок с кружевом и приложила к щекам. Никто не смел нарушить тишину.
– Он был моим сыном, и я не могла ненавидеть его, но… и любить не научилась. Его грехи – мои грехи.
Она прошлась вдоль камина, смахивая кончиками пальцев несуществующую пыль.
– Ведь я знала, что из него делал мой муж. Но решила, что исправлю все с Оддином, а Ковин – гиблое дело.
Махнула на него рукой. Возможно, если бы я все-таки любила и его, в его сердце тоже осталось бы место для этого чувства.
Не зная, как помочь, как облегчить страдания, Элейн просто подошла к госпоже Торэм и обняла ее.
Элейн чувствовала необходимость оправдаться: она так много раз уверяла госпожу Торэм, что не собирается убивать Ковина. И вот он мертв. Элейн не могла сказать, что испытывала вину из-за произошедшего. Но перед его матерью ей было неловко.
Однако когда она попыталась объяснить госпоже Торэм, что произошло, та лишь похлопала ее по спине со словами: «Не надо, дитя».
Уже на следующий день Элейн могла бы покинуть Торэмов и вернуться в Лимес. Но Донун требовал внимания. Так или иначе отомстив тому, кто убил ее семью, она не чувствовала ни облегчения, ни гордости, что сумела разделаться с таким серьезным противником. Узнав, какова подобная победа на вкус, Элейн, наверное, оставила бы наместника в покое. Слова Феолора наконец нашли отклик в ее сердце.
Иногда нужно просто отпустить. И да, это сложно.
Но Годвин Донун угрожал людям, которые стали ей дороги. Бросить их разбираться с ним в одиночку Элейн не могла.
Поэтому, оставив Торэмов заниматься похоронами Ковина, она взяла себе в помощницы Полин, служанку, что выручала не раз. Вместе они отправились в северную часть города.
– Ковин и Оддин не знали про Бенни-прачку, – обеспокоенно заметила Элейн, на что Полин махнула рукой.
