Своей нерешительностью ты же не себя мучаешь, а нас. Это мы не знаем, как вести себя с ней, мы сбиты с толка. То, что ты влюблен в нее, для нас не секрет. Как и то, что мы все влюблены. Только как нам добиваться ее взаимности, если есть ты с твоим правом. Если ты решишь, она будет твоей. А если нет, то пусть сама выбирает, с кем ей быть.
— А если я хочу, чтобы она сама выбрала?
— А если выбор будет не в твою пользу? — приподнял бровь другой.
— Пускай. Тогда я хотя бы буду знать, что она счастлива.
— Ты так уверен, что один из нас сделает ее счастливей, чем можешь ты?
— Разве счастье в титуле? Что еще может отличить меня от вас?
— Сердце.
Ты не знал? Ты ведь действительно любишь ее так преданно, как не сможем мы. Может быть, именно это и имело в виду предсказание. Может, именно она тебе и нужна. Забирай ее. И больше чтобы мы не слышали от тебя таких речей. Никому не отдавай свою любовь.
— Вы ведь отдаете, — растерялся демон, следя за своими уходящими друзьями.
— Для нас это не так трагично, как было бы для тебя.
— И у нас нет твоей возможности жениться на человеческой женщине.
— И папочка не требовал нас выбрать из дочерей короля вольского. Вот тебе и решение.
— Останься здесь и подумай о своем поведении, — блеснул глазами тень.
— И не противно тебе все знать? — усмехнулся наследник.
— Не все. Это и обидно.
Он рассмеялся.
А когда друзья ушли, осторожно подошел к постели и сел на самый краешек, в ногах.
— И как меня угораздило выбрать из целого мира тебя, мой ангел?
С утра меня мучили модистки.
Ну и сестры конечно.
Дался им этот бал.
Но я дала слово и почти не баловалась, пока девочки и лучшие портнихи королевства издевались надо мной.
Ну, почти…
Только превратила какую-то тесемочку в руках модистки в симпатичную змейку. Откуда же мне было знать, что она их до смерти боится. А еще обратила все пришпиленные к заготовленной ткани будущего лифа бантики в замечательных, красивейших бабочек. Этого тоже никто не оценил. Меня даже не слушали, когда я предупредила всех, насколько не люблю бантики.
Затем я принялась намагничивать иголки, заставляя их склеиваться.
Но мое отнюдь ни ангельское терпение закончилось, когда пришел парикмахер с помощниками и начал напяливать мне на голову целую коллекцию париков разного цвета и степени завивки.
Если, взглянув на себя разодетую в шикарное платье из шелка и шитья, я вдруг осознала, что не так уж и плоха, как думала, то белый, словно снег парик все испортил.
