Сама сегодня увижу и передам. А то ты у меня так почтовой вороной станешь.
До Табольска оставалось еще три дня пути, вот я и решила заглянуть в ближайший городок, прикупить новую одежду, чтобы не голодранкой прийти, да и без куртки становилось тяжко.
Лавочки здесь были так себе, но цены по сравнению со столичными на порядок дешевле. По случаю я даже изловчилась купить себе платье. Красивое, с длинными рукавами, узкое по талии и с глубоким вырезом. Цвета корицы, с золотистой тесьмой. Ничего особенного, в принципе, но оно мне так шло.
Еще я прикупила пару новых рубашек, надеюсь, хоть на первое время хватит, теплые с завышенной талией брюки и, конечно, куртку, подбитую пухом.
Жуя вкусный пирожок с курицей и лисичками, я шла по главной городской улочке, ведущей к площади.
А там народ веселился. Растолкав всех локтями, а порой и хорошей порцией тока, я пробилась вперед и с интересом посмотрела на предоставленное зрелище. В клетках сидели трое.
Два здоровых мужика и пацан с длинными грязными космами.
— За что это их так? — кивнула я стоящему рядом мужичку.
— Дык преступники. Эти вот двое — убивцы да ворюги. А девчонка пособница ихня. Болтают, она их под топор и подвела.
— Так они ее и подставили под монастырь, — хмыкнул купец в шелковой рубахе, стоящий по правую руку от меня. — Говорят, ножичком пырнули и оставили на месте преступления, а она возьми, да выживи. И все про них на допросе рассказала. Чтобы знали.
Я кивнула и посмотрела на третьего, как оказалось — девушку. Молодая, тощая, что кошка бродячая, бледная.
Жалко мне ее стало. Сама ведь и на острие напарывалась, и в переделку попадала не раз.
— Что же теперь с ними будет?
— Мужиков завтра поутру казнят, а девку бичом поласкают, руки поотрубают и вышвырнут за ворота. Воровка, может чему ее это и научит, — пожал плечами купец и пошел дальше.
— Ага, если подельники к утру не пришьют, — крякнул мужик.
А у меня в глазах потемнело от гнева.
Пробившись ближе, я встала возле клети, посмотрела на дюжих мужиков и прорычала сквозь клыки:
— Хоть пальцем тронете девчонку, души ваши прокляну.
В лемурию обращу! Все поняли, хлопчики? — Для показательности я еще и искр из глаз пустила.
Те вроде впечатлились.
— Зачем?
Готовая уйти, я обернулась. Из-под грязной челкой на меня смотрели ясные голубые глаза.
— Женская солидарность, — пожала я плечами.
— Пусть лучше убьют. — Девчонка отвернулась.
Глупая, тогда все будет зря.
Остановилась я на самом заветшалом постоялом дворе.
