Выше переката Шумного река вольно разливалась в спокойном и мерном течении, но берега ее на извивах были сплошь завалены то корягами, то валежником, а то и разделанным кругляком, торчавшим из завалов.
Над рекой же, по обоим берегам тянулась заломанная и выщербленная тайга: раскоряченные, со сшибленными макушками мощные ильмы, оголенные орешины да ясени и с пятнами белых обломов на темной коре бархатное дерево.
— Ничего себе картинка, — указал на заломанную тайгу Коньков.
— Так брали только кедры, да ель, да пихту… все, что можно сплавлять.
Остальное тонет. Дороги нет. Вот и бросили в таком срамном виде.
— Знакомое дело, — сказал со вздохом Коньков. — Сколько помню, а я уже двадцать лет по тайгам мотаюсь, все такая же история: дорог нет, и не строят. Берут только хвойные породы, что само плывет. Остальное заламывают и бросают."
"— А раньше такого безобразия не было, — сказал Голованов. — Раньше подчистую деляны вырабатывали и новый лес растили. Тяжелые породы вывозили по зимнику, не то плоты вязали вперемешку с легкими и по большой воде уводили.
А молем сплавлять запрещали. Ни-ни! Штрафовали под дых. Не то еще и в тюрьму за это сажали.
— За такую привычку штаны снимать да сечь надо по мягкому месту.
— Дак за чем дело стало? Вам же право дадено.
— Ни хрена нам не дадено! — Коньков выругался и плюнул в воду.
Вдруг из-за кривуна навстречу им вынырнула удэгейская долбленка с мотором; в корме за рулем сидел Кялундзига. Он снял кепку и замахал ей, разворачиваясь и делая знаки, приглашая встречную лодку причалить к берегу.
Обе лодки пришвартовались в затишке.
— Что случилось? — крикнул Коньков.
— Гээнта нашли! — ответил Кялундзига.
— Где?
— На косе, напротив сопки Банга. Лежит мертвый на песке. И оморочка рядом.
— Убит?
— Не знаю.
— Как не знаешь? Рана есть?
— Нет, понимаешь, такое дело. Как все равно уснул.
— Доктора вызвали?
— Привезли нашего фельдшера.
— Поехали! — скомандовал Коньков, и лодки двинулись по реке.
За первым же кривуном открылась длинная речная коса, примыкавшая к пологому песчаному берегу.
В небольшой ложбинке под самыми тальниковыми зарослями стояло трое: два пожилых удэгейца и женщина с медицинской сумкой в руке.
Перед ними лежал на песке человек, лежал бочком, поджав ноги, будто спал. Возле него валялась на песке легонькая оморочка, вытянутая и оттащенная совсем неподалеку от воды.
Коньков внимательно осмотрел оморочку и потом уж подошел к лежащему Гээнте.
