— Куда это туда? — спросил Коньков.
— К предкам, понимаешь, — ответил Арсё. — Банга отводит туда душу охотника, который помирать сюда приходил.
— А как же тело? — спросил Коньков, еле сдерживая улыбку.
— Тебе не знай, что ли? — переспросил Арсё.
— Нет, не знаю.
— Тело охотника отвожу я.
— И ты знаешь туда дорогу?
— Конечно, знай, — ответил Арсё без тени колебания.
— И повезешь туда Гээнта?
— Завтра повезу такое дело.
— И можно посмотреть?
— А почему нет?
— Н-да… приду посмотрю, — Коньков обернулся к фельдшерице: — Вы смогли бы свезти его на вскрытие?
— Сейчас и повезем, — ответила та.
— Надо обернуться до вечера, — сказал Коньков. — Мне нужен акт смерти, причины.
— К вечеру привезем! — ответила фельдшерица.
— Как мотор, надежный? — спросил Коньков Голованова. — Успеют обернуться?
— Сотня километров туда, сотня обратно, — ответил за него Кялундзига. — Успеем такое дело.
— Ты мне нужен здесь, — сказал Коньков Созе. — А с фельдшером поедет Голованов. Стариков завезти в поселок.
— Есть такое дело! — ответил Кялундзига.
— Ну, действуйте!"
"Старики бережно подняли Гээнту и понесли его, как младенца, в лодку. Между тем Голованов стащил в воду его оморочку и причалил ее к большой лодке. Все они уселись и поехали.
На косе остались Коньков и Кялундзига.
— Соза, мне надо поговорить с вашим человеком, который хорошо знал бригадира лесорубов Чубатова. Есть у вас такой?
— А почему нет? Здесь, возле сопки, живет пасечник Сусан. У него часто бывал Чубатов.
— А далеко ли заготовлял Чубатов лес?
— Километра три отсюда.
Все здесь. Вон лодка. Пожалуйста, в момент объедем такое дело, — Кялундзига даже улыбался от услужливости.
— А Сусан видел лесорубов? Знал, как они лес заготовляли?
— Сусан все знает.
Это воодушевление передавалось и Конькову, он тоже улыбнулся:
— Тогда вези меня к Сусану.
8
Они переехали на другой берег и причалили в укромной бухточке. Поднялись по тропинке на пустынный откос: перед ними лежал брошенный поселок лесорубов — забурьяневшие улицы, дома с выбитыми окнами, с раскрытыми дверями, с покосившимися крыльцами, сквозь выщербленный настил которых прорастали буйные побеги маньчжурского ореха да аралии с длинными перистыми листьями.
— Ничего себе картинка! — Коньков присвистнул и выругался. — Прямо как Мамай прошел. А где же люди, жители поселка? Ведь не передушили их? Ведь не повымерли от чумы?
— Лесорубы переехали в новый поселок, — ответил Кялундзига. — Далеко отсюда. Километров пятьдесят будет. А этот бросили.
