Коньков сдернул брезент; на дне, в кормовом отсеке, валялись какие-то мешки. Коньков поворошил мешки и достал пустую пол-литру с водочной этикеткой.
— Чья это бутылка? — спросил Коньков.
Боборыкин стал покрываться до самых ушей малиновым отливом.
— Я думаю, не станем наводить экспертизу. Отпечатки пальцев здесь сохранились довольно четко. Как вы думаете? И Гээнта уж, наверно, не откажется, что вчера пил с вами водку?
— Моя пол-литра, — сказал Боборыкин. — Ну и что здесь такого?
— Это другой разговор.
— Коньков положил бутылку в сумку. — Значит, вы посылали сторожа за водкой?
— Я, — согласился Боборыкин.
— И выпили с ним вместе перед отъездом на запань?"
"— Да, — только головой мотнул.
— А талой из того ленка закусывали?
— Все в точности!
— Спасибо за откровение. Что ж вы ему сказали на прощание?
— А что я мог сказать? Просил глядеть в оба. Говорю, как бы чего не случилось. Приеду, мол, только вечером.
— Вы полагали, что может произойти нечто неприятное?
— Нет.
Я просто так, без задней мысли.
— И никаких подозрений у вас? Ни о чем не подумали?
— О чем же я мог подумать?
— Ну, например, склад могут поджечь.
— Кто?
— А вы не знали, где находятся лесорубы из бригады Чубатова?
— Они мне не докладывали… Слыхал, будто вниз ушли. А иные на запани.
— И не встречались с ними на запани?
— Нет, не встречался.
— Куда сторож пошел после выпивки?
— Полез к себе в юрту. А я подался на запань.
Коньков накинул брезент на лодку и пошел по песчаной отмели навстречу Голованову и Кялундзиге.
Боборыкин, потерявший в минуту и важную осанку и независимый вид, слегка наклоня голову, увязался было за Коньковым.
— Я вас больше не держу, — обернулся к нему Коньков.
— То есть как? Ничего не спросите?
— Ничего… Пока, — затем махнул рукой Голованову и Кялундзиге, приглашая их сюда, к реке. Те подошли.
— Фома Савельевич, у тебя мотор заправлен? — спросил он Голованова.
— Хватит горючки.
— Тогда заводи! — И, обернувшись к Кялундзиге, сказал: — Как только найдете сторожа, сообщите мне.
Я буду на Красном перекате. Там, где плоты сели.
— Сделаем такое дело, — сказал Кялундзига.
Голованов с Коньковым сели в удэгейский бат, завели мотор и понеслись вверх по реке.
7
Красный перекат начинался возле обрывистых рыжевато-бурых скал; река здесь делала крутой разворот и, перепадая с грохотом и шумом по каменистым порогам, уходила вниз, растекаясь на десятки пенистых рукавов.
