Она одета небрежно — в белую водолазку и спортивные штаны. Нечесаные с утра волосы разбросаны по плечам…
В противовес моей растерянности в ее глазах вспыхивает злость.
— Ну надо же! — восклицает она с надтреснутым смехом. — Неужели сама любимая дочь пожаловала?! Хорошо развлеклась?! Мы тебя заждались!
— Что тут происходит? — Я кошусь на мать.
На ее лице тревога. Настоящая буря, которой я не видела даже в тот день, когда сообщила о своем разводе. К Кире у мамы всегда было более покровительственное отношение, ведь она младшая.
Они проводили вместе гораздо больше времени, даже в подростковом возрасте сестры.
— Ничего особенного! — рычит Кира. — Мы просто чай пьем!
Меня толкает невидимой волной, ведь, как по мановению волшебной палочки, выражение злости и желчи на лице сестры сменяется потерянностью. Ее голос вдруг становится хриплым шепотом, и она обращается к маме, выдавив:
— Пусть она уйдет…
Ураганом Кира срывается с места и протискивается мимо нас с папой в коридор. Мы смотрим ей вслед шокированно.
Звуки ее шагов обрывает хлопок двери, от которого вздрагивает весь дом.
— Мы что-то пропустили? — подает папа голос.
Мать тяжело опускается на стул, говоря:
— Адам… отменил свадьбу…
— Что значит «отменил»? — удивляюсь я, повысив голос почти до крика.
Я ожидала от их союза чего угодно, но не этого. Не отмены мероприятия накануне торжества! Это слишком даже для обычной свадьбы, не говоря уже о той, на которую приглашено двести пятьдесят гостей!
— Это что-то на иностранном… — в растерянности иронизирует папа.
— Ничего не понимаю…
Я разворачиваюсь на месте в состоянии транса. Ведь я тоже ни черта не понимаю. Не понимаю, что со всем этим делать!
Дверь в комнату заперта. Это кабинет отца. Подергав ручку, я стучу.
— Кира… — зову сестру хрипло.
В ответ получаю тишину, поэтому стучу снова.
— Открой… мы со всем разберемся…
— Ты не поняла?! — раздается гневный дрожащий голос с той стороны. — Не хочу тебя видеть! Ты можешь исчезнуть?! Просто исчезни! Просто испарись! Что непонятного?! Не хочу тебя видеть! Не.
Хочу. Тебя. Видеть!
Я вздрагиваю, ведь она кричит. По-настоящему. Пропуская мои и без того раскаленные нервы через мясорубку.
— Я хочу тебе добра… — говорю я, пялясь на дверь.
— Да! Ты же долбаная мать Тереза!
— Карина… — На плечи ложатся руки матери. Цепкие, давящие! — Сделай, как она хочет… уйди сейчас… так лучше будет…
В ее голосе нет мягкости, только жесткое указание.
