Теперь я знаю, что для этого и слова не нужны, вполне хватит междометий, об остальном расскажет тело.
Есть ли у этой страсти предел, я не в курсе. Возможно, он даже ближе, чем кажется, ведь теперь я наверняка знаю, что мужская гордость — противник гораздо более сильный, чем расстояние и время.
То, что мне нужно… то, что я озвучила, — это не требование. Не ультиматум! Это залог будущего, в котором и я, и моя дочь не будем чувствовать себя как между молотом и наковальней.
Это… попытка понять, на что готов мужчина, произнося невообразимо будоражащие слова.
«Может быть, я хочу, чтобы ты была моей…»
По крайней мере, он был готов не скупиться на средства, когда двигался к цели.
В моей сумке — ключи от его дома.
Залог того, что я туда вернусь, ведь голод у нас обоюдный, и, пока эти отношения остаются нашим секретом, думать даже на неделю вперед у меня нет резервов.
Я угощаю папу фисташковым рафом, попросив Ильдара нарисовать на нем елку, сама же допиваю чай из чайника. Моему телу достаточно бодрости, залив в себя стакан кофе, я, наверное, просто на миллион осколков разлечусь.
Быстро убрав за нами со стола, сама везу отца домой — свою машину он не брал.
Вся наша семья, так или иначе, готовится к предстоящей свадьбе. Папа смешит меня тем, что подумывает закрасить седину, я заверяю, что она у него максимально благородная.
По улице родительского дома уже прошелся грейдер, расчистил дорогу, но мы все равно слегка вязнем, хоть теперь я и обеспечена шипами.
За воротами, посреди двора, как попало брошена машина Киры.
Я знаю, что сестра уезжала в Москву на выходные вместе с Мухтаровым, так что не ожидала такой встречи. Папа, кажется, тоже.
Отстегивая ремень, он коротко замечает:
— Интересно…
Глава 47
Мы заходим в дом через парадную дверь.
В воздухе витает аромат любимых духов моей сестры, на банкетку брошена ее шуба и брендовая сумка, которую Кира привезла из их с Адамом первой совместной поездки в Европу.
Я расстегиваю куртку, глядя на папу. Мы смотрим друг на друга вопросительно, потому что из кухни доносятся голоса.
— Я прошу тебя успокоиться…
— А я не хочу успокаиваться!
— Кира…
Тональность этих обрывочных фраз слишком эмоциональная, поэтому я прохожу вперед, даже не разуваясь. Папа следует за мной, стук его ботинок по полу указывает на то, что он поступил так же."
"Кира убирает от себя мамины руки, стоя посреди кухни.
— Сядь… — просит ее мама.
— Не хочу!
В глазах моей сестры слезы. Я вижу их, когда она поворачивает голову, заметив движение.
