Тухломон увидел заветный кабинет в главной Канцелярии и Лигула. Начальник Канцелярии быстро писал в толстой бухгалтерской тетради с обтрепанными краями. Похожие тетради рассылались во все резиденции мрака – отчеты упрямый горбун принимал только в них. Дописав до конца страницы, Лигул присыпал буквы песком, чтобы скорее высохли, и неторопливо стряхнул с пера кровавые капли.
– Ваша мрачность! Как я счастлив! – пропел Тухломон.
Лигул сердито вскинул на комиссионера глаза и утонул в бесконечном умилении.
– Что-то последние недели тебя не видно, Тухломоша! В Тартаре не появляешься, не заходишь. Нехорошо. Загордился? – спросил Лигул с печальным укором.
Тухломон отлично разбирался в интонациях голоса. Ему стало жутко. Таким голосом говорят палачи, когда рассуждают, не пора ли менять веревочку на виселице, и потомственные садисты. Тухломон подпрыгнул, прищелкнул ножками и выразил желание появиться в Канцелярии прямо сейчас, немедленно, чтобы лично облобызать плиты, по которым ступают ступни мудрого Лигула.
Однако такого незаслуженного счастья горбун ему не подарил.
– Рад, что ошибся. Вижу: ты знаешь свое место и готов работать, – сказал он сухо.
Тухломон перестал трястись. Такой голос Лигула был привычнее.
– Помнится, ты сумел смазать флейту Дафны ядом и отнять у нее силу. Это был полезный шаг в верном направлении, но всего лишь шаг, – сказал Лигул задумчиво.
Решив, что ему дают шанс угадать мысли руководства, комиссионер неуверенно пискнул:
– Убить светлую теперь ничего не стоит.
Без маголодий она не очень-то и опасна! Ее охраняют Мефодий и Арей, но, если постараться, любой наемник из Тартара сумеет выбрать момент и…
Горбун скривился, точно услышал величайшую глупость.
– До этого я додумался бы и сам. Прикончить девчонку и рассориться с Буслаевым, с Ареем? Бросить их в объятия света, заставить мстить? Если уж зачищать, то зачищать русский отдел под корень, сразу.
Тухломон озабоченно запыхтел. Он тоже числился по русскому отделу. Лигул правильно понял волнение Тухломона и ухмыльнулся."
"– Плевать на девчонку! Меня волнует Мефодий. Его собственная личность давно должна была дать соответствующие ростки. У него было все – вседозволенность, окружение, громадные возможности. И что? К деньгам он равнодушен. К власти тоже. Ему не нравится, когда перед ним пресмыкаются. Он не получает удовольствия от пыток.
