Жирок останется у клиента. На него-то как раз мрак и не претендует. Таким унынием, только первосортным, наполнены многие бездонные трещины Тартара.
В ручках у Тухломона возник блокнотик, а в блокнотике понятный одному комиссионеру знак. Возиться с этим новеньким сейчас времени нет. Но он займется им на днях, непременно. Узнает из миллионов, найдет не только в Москве, но и на Чукотке, и в песках пустыни Гоби. Явится, когда уныние станет предельным, а способность к сопротивлению минимальной. И тогда эйдос сам, как спелая груша, упадет к нему в потную ладошку.
Только и надо будет, что топнуть ногой. Вот он – высший пилотаж! Пусть глупые суккубы вкалывают, выполняя черновую работу.
Поднявшись в город, Тухломон осмотрелся. На площади у Белорусского вокзала была обычная толчея. В несколько рядов закручивались машины. Суета киосков. Запах пирожков. Движение бесконечных людских потоков. Тухломон даже не попытался посмотреть на часы. Он и без часов знал, что ровно через две минуты вот у этого киоска с газетами и журналами, где продавщица Зина Тюфтяева тоскливо зевает, демонстрируя миру золотые коронки, появится добыча.
Человек, волю которого он упорно расшатывал, как гнилой зуб. Короткие, не стоящие времени вылазки, несколько пустых снов, несколько случайных встреч, несколько вздорных искушений – и вот сегодня должна быть поставлена точка.
Неожиданно рядом притормозил невзрачный микроавтобус с заезженным: «Помой меня! Я чешусь!» на грязном заднем стекле. Дверца отъехала. Высунувшаяся рука сгребла Тухломона и дернула так, что ноги, потеряв опору, вильнули в воздухе.
«Ой-йооо!» – только и успел хрюкнуть комиссионер. Микроавтобус резко тронулся с места и исчез, чудесным образом протолкавшись сквозь глухую пробку у вокзала.
Продавщица Зина Тюфтяева, единственная свидетельница этого события, издала горлом невнятный звук. Ей почудилось, что схватившая мужчину рука была невообразимой длины. Метра три, должно быть, не меньше. Долго стояла Зина, глазея в пустоту, и стояла бы втрое дольше, если бы неловкий прохожий не смахнул на асфальт иллюстрированный журнал.
Тут только Зина очнулась и сердито закричала на него. Зевать, считать сдачу и ругаться – были три привычных ее состояния. Удивление в список эмоций не входило и по этой причине давно было исключено из эмоционального прайса.
* * *"
"Голову Тухломона так сильно вжали в пол микроавтобуса, что комиссионер видел немногим меньше, чем ничего. Тухломошу такой расклад не устраивал.
