Ему суждено было еще при жизни своей составить целую библиотеку о себе же! Не было, пожалуй, ни одной столицы Европы, которая бы не выпустила о нем одну-две книги.
И писали по-разному: с удивлением или с иронией, скабрезно и шутливо, серьезно и просто глупо. Но никто не догадался заметить большого протеста маленького человека против великой власти! Де Еон (в моем понимании) был фигурою совсем не смешною – он был трагической личностью.
А потому он и не стал прятаться от революции по задворкам Европы.
Уже не «кавалерша де Еон», а гражданка де Еон предложила Франции свои услуги опытного драгунского офицера и дипломата.
И вот ответ Республики: согласны принять под свои знамена!
Снова были сброшены стариком (увы, уже стариком) проклятые чепцы и юбки. Он поспешил встать под трехцветные знамена новой для него Франции. Он уже был в коляске, чтобы ехать в гавань…
Его окружила полиция Лондона (это был королевский надзор):
– Вы не уедете, пока не будут оплачены вами долги…
Мы не знаем, как сложилась бы судьба этого человека далее.
Но было б любопытно увидеть де Еона в революции!
* * *И потекло время – быстрее, чем вода по клеенке. Англичан можно было привлечь только оригинальностью, и пришлось старику снова облачиться в женское платье. Иначе никто не хотел помогать. Старухе еще помогут, старику же – никогда!
В фехтовальных клубах Лондона скоро привыкли к этой вечно сердитой и грубой старухе, которая долго снимает в передней свои галоши, бредет на арену, чертя шпагою борозду по рыхлому песку, и кричит на учеников простуженно:
– Не так… В ан-гард снова… Руку, руку назад!
Он был беден, но полиция Лондона почему-то считала де Еона фальшивомонетчиком и зорко следила за «проказливой старушкой».
А он имел всего лишь заработок учителя фехтования. Иногда еще давал публичные бои, выезжая для того в Бирмингем, Саутгемптон или в Оксфорд. Играл по трактирам в шахматы – на деньги.
И попивал дрянное дешевое винцо…
Так и тянулось до 1796 года.
В этом году он вычитал из газет, что умерла русская императрица Екатерина II, оставив Россию в славе и величии. Тридцать четыре года эта женщина стояла у кормила власти над громадной страной с мужественным и сильным народом. Она добилась своего в дипломатии: если в Петербурге слегка чихали – вся Европа валялась в жесточайшем насморке. Но де Еон не мог представить себе эту женщину в ореоле величия.
