Он помнил ее другой – с жилистым тонким телом, с крохотной точкой ярко-малиновых губ, всегда сжатых в напряжении, с ее интригами, злостью и распутством.
В этом же году с де Еоном случилось несчастье.
* * *Как всегда, пришел де Еон вечером в клуб, чтобы дать урок фехтования знатным балбесам. Среди учеников его появился новичок – сын каких-то принцев из голландских колоний в Ост-Индии, который прибыл в Лондон пообтесаться в высшем свете. Для начала де Еон показал ему, как надо правильно держать шпагу.
– Раскиньте колени… вот так. Видите? – пружинисто присел перед ним де Еон. – Эфес на отлет, а внимание сюда…
– Покажите, как колоть? – спросил балбес. – Вот так?
И шпага неуча, разорвав сухожилия правой руки де Еона, с треском обломилась. Обломок ее торчал из-под платья шевалье.
Кавалер слева – здоровой ладонью – закатил принцу оплеуху. Вырвал из руки обломок клинка.
Песок арены забрызгало кровью… Он сказал принцу:
– Будь я моложе, я бы сделал из вас решето…
Несколько месяцев провел в постели.
Годы уже не те – почти семьдесят лет. Не заживает все так, как раньше. Когда шевалье оправился, рука его (правая, боевая, кормящая!) не действовала.
Он лишился заработка.
Его подобрала добрая француженка, мадам Колль, на квартиру которой он вскоре переехал. Жизнь де Еона, начатая столь блестяще, теперь замкнулась стенами кухни и швейцарской."
"Нацепив очки, старенький де Еон читал возле кухонной плиты газеты – выискивал сведения с берегов родины.
Наконец он дожил и до коронации Наполеона.
«Мадемуазель де Еон, – сказал старик себе, – знаете ли вы, при каком моменте истории присутствуете? Сейчас произошло отпевание гражданки Республики, которая умерла от родов императора, вследствие неудачного цесарского сечения… Что-то будет с тобой, несчастная Франция?»
Наполеон начал дразнить Россию штыками своей гвардии.
– О легкомыслие гения! – говорил де Еон.
– Император заблуждается в этой великой стране, как заблуждался в дни моей молодости и великий Фридрих…
Молотили по крыше дожди, и плыли над ними туманы.
Де Еон втыкал нитку в иглу, чистил на кухне картофель. И теперь бывал рад, если загулявший швейцар подносил ему стаканчик с ромом:
– Выпей, старушка…
Выпив, старик оживал. Он снимал со стены свою шпагу, глаза его блестели, как в юности.
