– Тогда… ломай его! – распорядился Чернышев.
Арсенал подожгли, машины сковырнули в реку, оружие из складов побросали вслед за машинами. Разворотили монетный двор, перепутали ременные сбруи колес. Запасы соли для армии Фридриха лопатами сгребли с набережной прямо в Шпрее.
Австрийцы разместились не в окрестных казармах, как русские, а там, где жратвы да вина побольше, – в центре столицы. Ласси высмеял русские порядки, и над Берлином раздалась другая команда – уже по-немецки:
– Парни, начинай мстить пруссакам за нашу Силезию!
Госпитали и богадельни первыми изведали карающую руку господню.
Шарлоттенбург еще не ведал, что немец может быть врагом немецкой же культуры. Австрийцы сложили костры из мебели, разбили фарфор, штыками взломали драгоценные инкрустации, резные панели стен и дверей изрубили в щепки, а картины великих мастеров прошлого изрезали ножами в лохмотья. Старинные органы, голоса которых слышны были на всю Европу, они просто уничтожили. В церкви же Треббинской австрийцы вскрыли усыпальницы, тела выбросили из гробов, отсекали покойникам пальцы с обручальными кольцами.
Кроаты и гусары Марии Терезии теперь набрались храбрости.
– Открывай! – ломятся они ночью в двери. Хозяин и жена падают под ударами сабель. Кричат дети…
Дальше терпеть было нельзя. Первое столкновение с имперцами произошло возле потсдамских конюшен короля, которые охранялись русскими часовыми. Сбив караулы, австрийцы вспарывали животы лошадям, рубили в куски королевские кареты. «Зачем?» Вчерашние мужики, солдаты России, не видели смысла в этом безмозглом уничтожении всего и вся…
– Будем стрелять! – вскинулись ружья.
– Попробуй только, – хохотали австрийцы.
Залп – и он покрыл этот хохот. На третий день капитуляции Берлина австрийцы раздевали горожан прямо на улицах. Женщины таились от них по подвалам. Четко печатая шаг, сикурсировали русские патрули. Вот опять: звон стекол, плач, истошные вопли…
– Скуси патрон! Вздуй! Полку прикрой… пали!
И на мостовых Берлина пролилась кровь: Петербург не испугался Вены – русские стали расстреливать своих союзников, как худых собак.
Ласси понял, что шутки с грабежом плохи, но его спасло приближение армии Фридриха.
* * *Весть о занятии Берлина русскими поразила Фридриха в самое сердце – глубоко, язвяще, почти смертельно… Он признался:
– Отныне я похож на тело, у которого ежедневно ампутируют по больному члену. Еще один взмах ножа – и все кончено. Однако никакое красноречие политиков не убедит меня принять позор капитуляции.
