Лучше я погибну под развалинами Пруссии!
Он был вынужден бросить войну с Дауном, чтобы поспешить на выручку столицы. Армия короля двигалась на Бранденбург стремительно – как раскаленный метеор, и ничто его не удерживало.
– Я клянусь, – говорил король, качаясь в коляске, – я клянусь всеми силами ада, что Чернышев жестоко будет наказан мною за свою дерзость (о Тотлебене король, конечно же, не упоминал).
Всю силу мести своей, весь опыт полководца, жестокость монарха, который вот-вот лишится короны, – все эти «силы ада» Фридрих размашисто швырнул вперед, чтобы размозжить маленький корпус Чернышева, осмелившийся вступить в его столицу.
Но… Чернышев, вовремя оставив Берлин, за три дня форсированного марша уже дошагал до Франкфурта.
Прослышав об этом, король пощелкал пальцами:
– Все ясно! Могу предсказать заранее: Даун, пока я летел на Берлин, уже занял Саксонию… Просто удивительно, как этот человек смело хозяйничает, когда хозяин в доме отсутствует!
Поворотив от Берлина обратно на Саксонию, Фридрих велел прислать ему подробный перечень разрушений и потерь столицы.
Особенно он переживал уничтожение австрийцами драгоценной коллекции антиков; она досталась ему от кардинала Полиньяка, король годами лелеял и улучшал ее. Теперь красота древнего мира валялась в осколках, разбитая прикладами кроатов.
И последовало вдруг неожиданное признание короля.
– Спасибо русским, – сказал Фридрих. – Именно они спасли Берлин от ужасов, которыми австрийцы угрожали моей столице…
Король выразился именно так, что и зафиксировано свидетелями.
И это признание очень важно для нас, русских. Но, сказав «спасибо русским», Фридрих тут же позвал к себе друга детства Финка фон Финкенштейна.
– Сочини-ка, дружище, – велел ему король, – хороший обстоятельный мемуар о злодействах русских в моей столице!"
"Что и было исполнено. И «спасибо» короля услышал его секретарь, а памфлет распространился на весь мир. Но вот мнение свидетеля беспристрастного – Леонарда Эйлера, который одинаково хорошо относился и к России и к королю Пруссии.
«У нас здесь было посещение, – писал Эйлер, – которое в других обстоятельствах было бы чрезвычайно приятно. Впрочем, я всегда желал, что если бы когда-либо суждено было Берлину быть занятым иностранными войсками, то пускай это были бы русские…»
Вольтер был восхищен стойкостью и дисциплиной в российских войсках. «Ваши войска в Берлине, – сообщал он русским друзьям, – производят более благоприятное впечатление, чем все оперы Метастазио».
