Где гарнизон немецкий? Куда наши пленные подевались?
Тут стало ясно, что весь гарнизон Берлина Тотлебен выпустил; прусские войска, при знаменах и при оружии, быстро уходили на Шпандау, гоня перед собой и русских пленных офицеров. Чернышев, сам хлебнувший горя в плену прусском, этого не стерпел.
– Петра Иваныч, – велел Панину, – бери конницу, измельчи весь гарнизон в капусту, засоли в бочках и бочки сюды прикати!
– Но условия капитуляции того не допускают, – помертвел от бешенства Тотлебен.
Чернышев плюнул ему под ноги.
– Видал! – спросил, на плевок показав. – Вот твои условия…
В стремительном набеге русской кавалерии закончил свое бесславное существование гарнизон прусской столицы. Бой под Шпандау был очень жарким – с огнем пушек и сабельным визгом. Кто не сдавался – того рубили, кто сдавался – того гнали в тыл. Никого из русских не устраивало «то прозаическое, будничное вступление в Берлин, которое подготовил и осуществил Тотлебен». Русские войска в занятии Берлина видели конечный результат кровавой тяжбы; для России «быть в Берлине» означало вздохнуть полной грудью, словно облегчая себя после изнурительной борьбы с врагом…
Совсем не так думали о Берлине австрийцы: для них Берлин оставался лишь городом, богатым и нарядным, из которого надо брать все, что можно утащить с собою.
И если Чернышева отделяла от Тотлебена политическая сторона дела, то венский корпус Ласси стал прямо враждебен русским войскам в Берлине по соображениям человеческой морали…
* * *Тотлебен потребовал с Берлина контрибуции в четыре миллиона.
Да не новой «эфремовской» монетой, которая худа, а старой. Тогда берлинский банкир Гоцковский брякнул на стол генерала мешки с двумястами тысячами талеров.
– Подарок вашим войскам, – объяснил он, подмигивая.
Тотлебен ссыпал деньги в свои сундуки, и контрибуции сразу были снижены до полутора миллионов. Немцы выдали только одну треть суммы, а на миллион талеров подсунули… вексель!
– За нами не пропадет, – посулил Гоцковский.
– С этим векселем вы можете прийти к нам и через сто лет: свое получите.
Австрийский генерал Ласси нагрянул в дом Тотлебена.
– Мой нежный друг, благородство всегда отличало воина от купца, – напомнил он Тотлебену о своей доле.
Тотлебен, сильно страдая, отсыпал ему 50 тысяч талеров, и храбрый Ласси чуть не загрыз его тут же. Он писал в Вену, что с русскими скаредами нельзя иметь никаких дел, ибо этим варварам недоступно понимание рыцарских принципов.
