Пустые иголки стрекочут на одном месте. Словно миксер треплют, вытягивают, взбивают мою кровь, заталкивают ее под тонкую резину черных одноразовых перчаток. Словно дятел, который стремится выковырять из дерева жучка, машинка стремится отыскать мои сухожилия.
В ужасе отпускаю педаль.
Жужжание смолкает.
– Татуировка служила знаком родства, – говорю по инерции. Словно отвечаю на дополнительный вопрос на важном экзамене.
Подскакиваю.
Отхожу в сторону.
Срываю перчатку и торопливо обрабатываю рану спиртом.
Заливаю полфлакончика.
Щиплет. Жду немного и выливаю остаток на развороченную кожу.
Буду надеяться, что клиентка ничем не больна. В голове всплывают самые неприятные варианты.
Запах спирта разлетается по комнате.
Я бинтую кисть и незаметно посматриваю на ногу девушки. Черная широкая полоса проходит через весь портрет. Я лишь на мгновение отвлекся, отключился, и это стоило мне испорченной работы, скорее всего, жалобы от клиентки, и я молчу об опасности заражения.
Как исправлять?
Девушка все еще лежит с закрытыми глазами.
Кажется, она не понимает, что я натворил. Может, если не подавать вида, она не догадается.
Обыграю линию. Сделаю на ней акцент. Будет частью тени или прически.
Смотрю на перечеркнутое лицо.
Нет.
Это провал.
Как можно замаскировать такое? Это даже не контур. Я, можно сказать, сделал ей шрамирование посреди тату."
"Нужно признаваться.
Каяться.
Или попробовать убедить девушку, что так и планировалось. Часть сложной задумки. Артхаус.
Не замечаю, как. Но у меня во рту оказывается сигарета.
Закуриваю.
– Я тут…
Говорю и нервно выдуваю дым.
– Я тут добавил тебе в татуировку немного… Не понимаю, как это получилось. Я не хотел.
Ее глаза по-прежнему закрыты, а ее губы улыбаются.
– Ым, я знаю.
* * *– Не буди. Пусть поспят.
Владимир показывает, чтобы друг не шумел.
В прихожей хрустит под ногами песок. Обувь аккуратно составлена, но уборка давно не проводилась, и приходится отряхивать ноги, прежде чем засовывать их в ботинки.
– Я написал записку.
– Не боишься их одних оставлять?
– Да что страшного? Проснутся, позавтракают. А к обеду я вернусь.
Глеб оттягивает носок, счищает песок и с недоверием смотрит на двери комнаты. Он бы ни за что не оставил девочек у себя в квартире. Даже с учетом того, что в ней нечего красть. Мало ли что взбредет в голову Лилии. Устроит пожар или разобьет посуду. Скорее всего, Владимир прав, ничего плохого не случится, но Глеб бы так не рисковал.
– Как скажешь.
Они выходят.
