Я думаю о том, что лопата весит больше, чем кажется с виду, и еще что мне не успеть до рассвета выкопать четыре ямы в разных местах. Даже если рыть неглубоко. И мне, как ни старайся, не успеть спрятать куски трупа.
– В некоторых племенах татуировки делали юношам, что означало их посвящение в мужчину.
Бормочу вслух, стараюсь прекратить жуткие видения.
– Девушек отмечали после первых месячных. Женщины с помощью татуировки пытались сохранить свою молодость.
Мои бормотания не помогают.
Образы не отступают.
На ум приходит картинка из старого фильма ужасов, где напуганная монашка стоит на коленях посреди огромного пустого зала, трясется, теребит в руках Библию и, несмотря на всю бесполезность затеи, шепчет заученные слова молитвы.
– Люди украшали свои тела астрологическими узорами, знаками солнца, звезд, луны.
Продолжаю свою молитву и трясу головой.
– Татуировки должны привлекать мужчин. В языческих племенах набивали узоры своих покровителей, птиц или животных.
Сильно зажмуриваюсь и раздуваю щеки.
Сейчас мне не важно, что обо мне подумает клиентка.
Мне нужно срочно прийти в себя.
– В Китае и Древней Греции людей насильно помечали татуировочным клеймом."
"Я говорю и спотыкаюсь о что-то тяжелое и мягкое.
В тот момент, когда я осознаю, что у моих ног лежит мертвое тело, я не испытываю ни страха, ни паники. Я знаю, что тело нужно разделить на куски и спрятать. Еще я знаю, что нужно торопиться.
Руки ловко перехватывают рукоятку лопаты, и я бью острой частью, словно топором.
Без злости, спокойными движениями.
Целюсь в шею.
Хочу отделить голову от тела покойника. Не думаю о причинах или последствиях.
Мне страшно только от того, что я абсолютно спокоен.
– Татуировку считают чем-то нечистым, бесовским. Сатанинской отметиной. Считают чем-то дьявольским.
Мой голос дрожит.
– Татуировки получали паломники, совершившие путь к святым местам. В Боснии, например, католики наносили себе на тело крест или инициалы Иисуса Христа.
Одной рукой я подхватываю за волосы почти отрубленную голову мужчины, другой прицеливаюсь и ударяю что есть сил в углубление на его шее, в котором уже виднеются кости.
Я проделываю все это с мертвецом, и я знаю, что за мной наблюдают.
Металл отслаивает кожу, зарывается в мокрую розовую мякоть. Мне хочется повернуться и успокоить своего наблюдателя.
– Не, ым, волнуйся, – говорю незнакомым голосом. – Если сможешь, ты все увидишь, ым, сам.
Не волнуйся. Повторяет мой рот, и я наблюдаю словно со стороны, как мне не хватает сил.
