Распихивая сорняки и кустарники малины палкой, добираюсь до калитки.
- Ты там сходи, посмотри. Они - не они. Я пока здесь побуду, - выдает Николя с дороги. - У меня что-то бок прихватило!
- Не подохни только, - отвечаю, даже не оборачиваясь. - Тащить тебя обратно не собираюсь. Здесь отпою, как уж получится.
- Хватит надо мной смеяться! - орет вдогонку.
- Да пошел ты, гондон штопаный, - ворчу под нос. - Больно ты мне сдался. Ещё смеяться над тобой.
Из дома доносится шум голосов. Звонких, но не женских точно.
Прислушиваюсь, пиная кроссовкой засохшую грязь на завалинке.
А потом, дернув старую металлическую ручку на двери, захожу в избу.
Сразу - полная тишина.
Только редкие, пугливые шепотки.
- Есть кто живой? Хозяева?... - спрашиваю, пригибаясь.
Потолки низкие - пиздец.
Либо дом так осел, либо для гномов строили.
В дальней комнате нахожу святую троицу: два страстотерпца с перепуганным чумазыми лицами и наш великомученик.
Бледный как полотно и с окровавленной ногой.
- Это за мной, парни, - говорит Леон, глядя на меня.
Не здоровается.
Спасибо тоже не слышу.
Неблагодарный, блядь.
- Ну и чего? Давно тут отдыхаете, парни? - спрашиваю и сажусь на коробку.
Она то ли от баяна, то ли от гармони. А может, это вообще одно и то же?... Не знаю.
Я не музыкант. Обычный русский мужик, далекий от искусства. «Рамштайн» уважаю, потому что громко и серьёзно звучит, и «Любэ» - на службе, за неимением первого, просто терплю, так сказать.
- Мы заблудились в лесу, - сообщает Леон. - А я под утро угодил в старый охотничий капкан.
Ногу… разорвало!...
- Прямо-таки разорвало? - опускаю внимательный взгляд. - Ц-ц-ц…
- Там кровищи - лужа целая, - говорит один из подельников - самый рыжий.
Третий носом шмыгает, вот-вот разревется. Малой совсем. Лет тринадцать навскидку. Волосы торчком, нос крючком, сопли пистолетом.
- Ну е-мое. Идиоты малолетние!... - зло цежу.
«Пиздюки тупоголовые», - это про себя. Цензура.
- Мы промываем, промываем, а кровь все не заканчивается. Рана капец какая глубокая, там шить надо, - продолжает повествовать рыжий.
- Не надо, - на удивление стойко отвечает Николаев сын. Даже на Федерику становится похож. Губы - точно ее - поджимает. - Ниче мне не надо.
- Чем промывали-то, спасатели?
- Водой, - Леон отвечает серьёзно. - Колодец во дворе нашли. Заваленный был, но вода там чистая. Пили из него.
- Ладно хоть козленочками не стали, - хмурюсь.
Рыжий отпускает смешок, Малой шмыгает носом. Леон-Александр раздраженно закатывает глаза.
