Нет, нелегкая служба была у этого тридцатилетнего парня. Поэтому и легли преждевременно морщины на его лицо. Поэтому глаза его стали холодными как лед. Трудно служить в ИТУ. Но прапорщик этот знает, что служба его нужна очень. Он охраняет не зону. Нет. Он охраняет своих сограждан, которые, возможно, никогда не узнают о нем.
Есть профессии, о которых пишут в газетах, делают телепередачи. Но мало, очень мало знают у нас о людях, посвятивших свою жизнь перевоспитанию людей с искореженной психикой. И хотя Вадим шел вместе с майором Корпом, прапорщик все равно внимательно прочел его удостоверение и, приложив ладонь к козырьку, с интересом посмотрел на подполковника из легендарного МУРа.
Жилая зона напомнила Вадиму военный городок, в котором когда-то в далекой молодости он служил. Только окна двухэтажных бараков намертво схватили решетки.
Чистота, порядок, строгость."
"Дневальные, в синих куртках, с повязками на рукавах, вытянулись, как солдаты, приветствуя майора.
— Степанов, — подозвал одного из них Корп.
Дневальный подошел, остановился, глядя на майора прищуренными светлыми глазами.
— Вы почему в школу не ходите?
— Я к учению неспособный, гражданин майор.
— Вот что, Степанов, я вам так скажу. На волю выйдете, там будете жить как хотите. А пока помните: не умеете — научим, не хотите — заставим. У меня все, идите.
Степанов недобро мазнул глазами по Корпу и Орлову и отошел.
— Трудный экземпляр. Рецидивист. Вор-домушник. Кончил пять классов и учиться не хочет. Ничего, заставим.
— У вас десятилетка?
— Нет, одиннадцатилетка, как школа рабочей молодежи.
Но по его сроку он еще два курса института успеет закончить. Ну, вот мы и пришли.
Вадим увидел здание с надписью «Клуб».
— Вы идите, библиотека на втором этаже, а я вас здесь подожду.
У входа висел лозунг: «На свободу с чистой совестью». В вестибюле расположилась Доска почета колонии. Вадим подошел к ней. Портреты передовиков напоминали ему муровскую картотеку. Уж больно выразительные лица были у знатных тружеников этого учреждения.
Одна ячейка для фотографии была пуста. Но подпись осталась. «Суханов», — прочитал Вадим. Орлов поднялся на второй этаж, подошел к дверям библиотеки, осторожно открыл их и шагнул в комнату. Никого.
Потом он услышал, что кто-то в глубине комнаты, за стеллажами, напевает:
Наш уголок намНикогда не тесен…И Вадим увидел спину человека в синей форменной куртке, только очень новой и отглаженной, из-под которой вопреки правилам выглядывал воротничок голубой рубашки.
