Итак, оркестр играет, милые девочки, артистки варьете, обнаженные почти полностью, танцуют что-то озорное, меняются краски прожекторов, а Вадим и таллинский коллега Валера Данилевский не знают, что предпринять. Наконец Данилевский, хитро усмехнувшись, подозвал метра. Тот выслушал его и, серьезно кивнув, отошел.
— Что ты придумал? — спросил Вадим.
— Сейчас увидишь.
Номер варьете закончился, и к Филину заскользил официант с подносом. Он споткнулся у самого стола, и мороженое, перевернувшись, потекло по прекрасно сшитому пиджаку.
К столу бежал метр, официант пытался салфеткой вытереть лацканы костюма. Вадим не слышал, что говорил Филин. Он только увидел, как Лосинский поднялся, развел руками, видимо извиняясь перед дамой, и заспешил к выходу.
— Он в номер идет, переодеваться, — сказал Данилевский, — пошли.
Они встретили Филина на этаже. Коридор был пуст, слабо освещен. Лосинский подошел к двери, достал ключ.
— Руки, — тихо сказал Вадим, толкнув его стволом пистолета в бок.
— Неплохо, — усмехнулся Филин, — поздравляю вас.
"
"Потом были долгие допросы и долгие беседы. И Орлов понял, что его собеседник — человек незаурядный. Займись Лосинский настоящим делом, он мог бы достигнуть многого.
Итак, они пили чай и говорили о книгах. Наконец Лосинский, хитро прищурившись, спросил:
— Так что же вас занесло в такую даль?
— Долг, Александр Петрович, дело.
— И вы хотите, чтобы я помог вам?
— Хочу.
— Но вы же знаете мой принцип — я никого не продаю.
— Но я знаю и другое.
— Что именно?
— Вы единственный человек, который, как никто, осведомлен о моих клиентах.
— Дорогой Вадим Николаевич, еще Екклезиаст сказал, что знания увеличивают скорбь.
— Александр Петрович, расскажите мне о Суханове.
— Это другое дело. Я очень привязан к нему. Он добрый, смелый и честный парень.
— Так почему же он бежал?
— Вы верите, что он мог ограбить кого-нибудь?
— Думаю, что нет.
— Думаете или нет?
— Скорее нет.
— Тогда знайте: он даже мне мало говорил об этом. Он любил женщину, а она попросила спасти ее дядю, который вырастил ее.
Этот дядя, с ее слов, был жестоко обманут, и если эти вещи найдут у него, то осудят и ее, и дядю.
— И их привезли к Суханову?
— Да.
— Поэтому он не подавал кассацию?
— Да.
— Неужели вы, Александр Петрович, с вашим опытом, так и не узнали, кто эта женщина?
— Я знаю только ее имя — Наташа. Валентин открывался мне не сразу. Видимо, мое прошлое мешало ему стать откровенным. Но у нас оказалось общее увлечение.
