В коридоре никого не было – то ли сотрудники разбежались по комнатам, то ли в спешке разъехались по домам, опасаясь, что на ночь глядя начальница придумает им какую-нибудь работу. Где-то играла музыка, и он усмехнулся, узнав «Ромео и Джульетту». Какие образованные люди тут трудятся! Просто любо-дорого посмотреть, вернее, послушать."
"Белоключевский вышел в просторный холл, из окон которого тоже открывался сказочный вид на вечернюю Москву, утопающую в огнях и снегу, закурил и сунул пачку сигарет в карман.
Надо подумать.
Надо подумать.
Думал он очень недолго, потому что информации было мало, но он уже не сомневался, что прав. Прав!
Он достал мобильный – не сразу, потому что попадались все время сигареты, а телефон куда-то запропал, – помедлил и набрал номер. Он помнил его наизусть.
– Привет, – сказал он, как только ему ответили.
– Привет, – отозвались в трубку. – Смотри-ка, даже телефон все тот же. Ты номер так и не сменил?
– Зачем?
– А и правда, – отозвались из трубки. – Незачем. Я уже три часа жду, когда ты позвонишь.
Что не сразу?
– Сразу я не мог. Ты видел, какой у меня эскорт? Его собеседник засмеялся.
– Видел. Только я не понял, ты жалуешься или хвалишься?
– Хвалюсь, – признался Белоключевский.
Они помолчали.
– У меня проблемы, – продолжил он наконец, – мне нужна твоя помощь.
– Помо-ощь? – протянули в трубке насмешливо. – А что, больше не осталось помощников? И какой из меня помощник?! Где ты и где я?! И потом, у меня теперь другая работа.
– Я понял, что у тебя работа, но один я не справлюсь.
В другое время мне было бы наплевать, а сейчас…
– А сейчас помирать не хочется, – констатировали в трубке. – Все ясно.
– Ты мне поможешь? Собеседник помолчал. – Как?
– Приезжай ко мне на дачу, я все тебе объясню.
Опять молчание.
В «прошлой жизни» они никогда не дружили, слегка недолюбливали и опасались друг друга, а теперь вот так получилось, что Белоключевскому без него не обойтись.
– Ты слышишь меня?
– Слышу.
– Ну? Приедешь?
– Ты лишил меня работы и репутации.
Тогда, помнишь? Я не хочу сейчас начинать все сначала.
Белоключевский сильно затянулся.
Черная и густая грязь, лежавшая на дне души, вдруг всколыхнулась и плеснула прямо на его оголенные нервы. Внутри все зашипело и скорчилось.
Ожог.
Белоключевский был уверен, что там уже все сожжено. Нечему больше гореть.
– У меня тоже нет ни работы, ни репутации, – проскрежетал он. – И больше никогда не будет, в отличие от тебя.
– Это точно, – согласились в трубке.
