— Забери бумагу, пока он… Поздно! Растяпы!
— Растяпы! — Подхватываю и я, беру бумагу, комкая, и швыряю в слугу. — Переделай!
Мужик успевает поймать, отступает к княгине, глядя на меня хмуро и с подозрением.
— А он точно не умеет читать? — Шепчет он разъярённой княгине, подойдя к ней вплотную.
— Конечно, нет, дубина, — отвечает та не сильно тихо, и мне. — Ярослав? Ещё вина хочешь? Испей, испей, пока переписывают.
— А можно звать вас своей бабушкой? — Выдаю я, позволив себе распоясаться.
Слышу, как витязь в левое ухо зарычал.
А у гестаповки под глазом задёргалось.
Истислава и сама переборола бешенство и растянула свой мерзкий рот в улыбке.
— Ну конечно, Ярославушка, — начала елейно. — Но! Как только подпишешь бумажонку.
— Устал я сидеть, — стону и поднимаюсь. — На свежий воздух хочу. Бабуль, не гневайся.
— Из зала нельзя! — Гремит княгиня и кивает в сторону окон. — Вон балкон!"
"И действительно, средняя арка, похожая на все окна в ряд, с выходом на платформу во внутренний двор с садом, где как раз веселятся.
Направившись уже по дозволению, ощущаю, что витязь почти меня догнал, но остановился за пару метров.
Балкон метров десять в ширину, перила мраморные. Вниз лететь этажа три — четыре, на корнях сумею улизнуть. Но тогда и спалюсь по полной программе.
В саду огни, женский смех заливистый. Судя по всему, народа не так много, человек двадцать на огромный павильон. Под крышей их не видно, только по звуку и можно определить.
Слышу, бабуля подгребает, чего никак не ожидал! Придерживает её гестаповка до входа.
Дальше уже сама идёт, шаркая.
Сбоку от меня пристраивается. И веет от её не только сладкими духами ещё и плесенью отчётливо. Либо она сама уже покрылась ею под платьем, либо из подземелья только вернулась, где они кого — нибудь неугодного пытали.
— Ко мне Безсон недавно приезжал, — начинаю жаловаться, вылавливая реакцию. — Только я и не понял, что ему было надо.
— Олух, куда полез? — Прошипела себе под нос и мне ласково: — не обидел он тебя, Ярославушка?
— Не, — отмахнулся.
— А чего хотел?
— Он думал, это я его племянника убил, — заявил и снова ржанул, как дебил.
— Ах он… — снова зашипела.
— Страшный у вас комендант, придушить меня грозился. Из — за него боюсь здесь жить, — добавляю.
— Не бойся, Ярославушка, он уехал.
— А куда?
— Сослала, — отвечает снисходительно, и чувствую, что врёт.
— За что хоть, бабуль? — Спрашиваю и чую, как она кипит от злости.
— Было за что. И за тебя, Ярославушка.
