А то ещё выпорет первую красотку на деревне за дезинформацию.
Поначалу решил, что вот — вот выпрыгнет из засады Безсон и выложит обо мне горькую правду. Но что — то подсказывает, они явно не на одной стороне. Раз бабуля верит, что я дурак, комендант с ней никакой информацией обо мне не поделился.
— Ты живёшь в опасном месте, Ярослав, — продолжает петь Истислава. — Я говорила твоему отцу, но он не слушал, и однажды поплатился. Боюсь, и тебе грозит беда. Поэтому желаю, чтоб отныне ты жил с нами в этом большом и надёжном замке под охраной могучих витязей и моей заботливой опекой.
Будешь кушать так вкусно каждый день. Что скажешь?
Я чуть желе не поперхнулся, которое всё же решил поклевать.
Закивал активно. Протекцию предлагает? Или подмять под себя да в клетку, как Марьяну. Интересно, где тот тульский удалец, который красавице цветы дарил?
— Замечательно, как замечательно! — Воскликнула княгиня и защёлкала пальцами.
Через арку слуга с подносом выскочил и ко мне поспешил. Долговязый, темноволосый и уже в возрасте.
Тем же временем сразу три молодые и пугливые на вид служанки ловко освободили мою часть стола от яств, переставив всё дальше.
— Покушал? — Заботливо спросила карга.
А слуга раскатал бумагу перед моим носом, поставил и две плашки с чернилами: чёрными и красными.
— Вон у тебя колечко, обмакни его в красные и оставь след на бумажонке, — подсказывает княгиня. — А потом закорючку свою ещё. Любую. Прозор, подсоби ему. Зоран, а ты свидетельствовать будешь.
Услышав команду, долговязый слуга лезет своими тощими длинными пальцами ко мне и пытается ухватить руку, чтоб за меня всё сделать.
Успеваю прочесть часть текста, с такой загогулистой каллиграфией, сразу и не разберёшь. Но в целом мысль ясна. Я передаю земли в пользу княгини, достигнув совершеннолетия. А пока перехожу под её опеку по добровольному согласию. Ну примерно полтора года ещё поживу счастливо, потом меня кончат по тихой.
— Подождите, — вырываю руку и тянусь к вину. — Можно попить? Попить не успел.
— Дайте ему попить! — Гремит Истислава истерично. — Поживее!
Марьяна подскакивает первой.
— Не подписывай, убьют, — шепчет мне едва слышно. И подаёт бокал.
— Хорошая бумажонка, а что тут нарисовано такое красивое? — Выдаю и хлебаю звучно.
А следом и давлюсь специально, брызгая на бумагу.
— Ой! — Спохватываюсь наигранно. — Сейчас, сейчас.
Растираю тканевой салфеткой, превращая буквы в месиво.
— Прозор! Что ты стоишь! — Спохватывается карга.
