— А есть основания?
— Нет. — Арестант прерывисто вздохнул. — Все мои прегрешения… вы про них знаете, видели уже. Но последней ночью ничего не было, я спал один. — Он понизил голос, зачем-то посмотрел по сторонам. — Анфиса Павловна не приходила, да и не могла. Николай Петрович прошлой ночью был в Ненашеве.
— Почему тогда вы спали в этом доме? Ваш товарищ снова дежурил?
— Да, так получилось. Сослуживцы знали, где искать меня в экстренной ситуации. Я оставил дежурному этот адрес. Там удобно, никого нет, сам себе хозяин.
— Можно выйти незамеченным, верно? — подметил Саблин. — И вернуться, когда приспичит.
— Не понимаю, о чем вы. — Кондратьев потер лоб, с усилием сглотнул. — Меня дважды допрашивали в жесткой форме, предлагали признаться в сотрудничестве с немецкой разведкой. Я даже не знаю, как это можно назвать — чушь, бред, несусветная глупость. Они напрасно тратят время. Надо искать настоящего врага. Вы считаете, что я агент?
— Вы можете оказаться им, Дмитрий Олегович, — безжалостно заявил Алексей.
— Вы грамотны, подкованы, обладаете нужными навыками. Соблазнили сожительницу комполка, которая, как ни крути, обладает важной информацией.
— Так и спрашивайте с Анфисы Павловны, — заявил Кондратьев. — Может, она и есть тот человек, который вам нужен? Не смешите меня, товарищ капитан. Это не я запал на Анфису Павловну. Она сама строила мне глазки, как бы случайно вошла в кабинет, начала крутить попой, попросила веревочку натянуть для занавески.
— И вы, понятное дело, не растерялись. Вы отчаянный малый, Дмитрий Олегович, можно сказать, авантюрист.
— Скажите, Николай Петрович знает про меня и Анфису Павловну?
Алексей пристально посмотрел на арестанта. У него складывалось впечатление, что реакция полковника на роман с боевой подругой волнует Кондратьева больше, чем обвинение в сотрудничестве с немцами.
Возможно, так оно и было. Полковник пристрелит сразу, а органы еще повозятся. Как будет себя вести опытный агент фон Кляйста? Именно так, как держался сейчас Кондратьев.
Он русский или немец? Порой даже это выявить трудно. Есть такие немцы, которые дадут фору самому сермяжному Ване из далекой таежной глубинки.
Он не ответил на вопрос, отправился дальше.
Вахновский стоял, вцепившись в прутья решетки, растрепанный и злой. Пальцы его дрожали, посинели от усилия. Этот тип за решеткой никак не смотрелся!
— Капитан, вы что себе позволяете? — прошипел он.
