С горожанами проводились беседы. Что они могут сказать о своих жильцах и соседях? Не видели ли чего подозрительного в другие дни? Такое ощущение, что все эти люди — полные идиоты. Или же они просто не понимают, чего от них хотят. Все божатся в верности коммунистической партии и лично товарищу Сталину, которого всячески любят и боготворят, а по существу снова ноль. Три часа работы, и никакого результата!
Запросы в части отправлены, но когда придет информация и внесет ли она ясность?
Арестантам не говорили, что кроме них взят кто-то еще.
Охрана пресекала любые переклички между камерами, следила, чтобы люди, выводимые на допрос, не сталкивались лбами. Те могли подозревать что угодно, но всей картины не видели.
Саблин бродил по коридору, слышал, как люди Рахимовича в комнатах для допросов терзают арестованных, кричат на них, угрожают, рычат в лицо. Мол, следствию досконально известно о вашей преступной деятельности.
Возмущался особист Вахновский. Дескать, что происходит?! Вы, ублюдки, ответите за арест честнейшего офицера Красной армии.
Хлесткая затрещина заставила его заткнуться. Маховик оперативно-следственных действий продолжал набирать обороты.
В другом конце коридора что-то тихо говорил Рожнов. Он просил вернуть очки, без которых ничего не видел.
— Очки тебе? На, падла! — язвительно выплюнул специалист по развязыванию языка.
Алексей услышал резкий хруст. Этот тип подошвой раздавил очки.
Саблин морщился, но не вмешивался.
На его глазах конвоиры вывели из комнаты смертельно бледного Чаплыгина, погнали по коридору.
Их взгляды встретились. Командир роты связи опустил голову. На лице капитана контрразведки не было написано ничего обнадеживающего.
За запертой дверью Рахимович лично допрашивал майора Костина. Замполит сопротивлялся из последних сил. Мол, вы в своем уме? Какой из меня агент? Только в кошмарном бреду можно выдумать такую ахинею!
На роль фашистского агента этот грузный пропагандист действительно не тянул. С другой стороны, именно таким и должен быть вражеский шпион, чтобы никто его не заподозрил.
На людях можно отдуваться сколько угодно, хвататься за сердце и другие больные места. Но на самом деле он ведь крепок как бык! Что ему ночная пятикилометровая пробежка?
Рахимович давил, сыпал обвинения одно за другим. Плевать он хотел на то, что допрашивал старшего по званию. Родина разрешила!
На противоположной лестнице Саблин столкнулся с капитаном Кондратьевым. Того как раз вели на допрос.
