Она оставалась в глубине и в моих кошмарах. Она была там, когда я была никчемной официанткой и видела ее плакаты на улицах. Она сказала, что хочет получить последнюю услугу. У нее хватило наглости попросить об одолжении. Но я не могла сказать «нет», и знаешь почему? Потому что моя мама умирала, и меня обрюхатил какой-то гребаный мужик, имени которого я не помню, и моя дочь родилась со слабыми легкими. Я приняла предложение горячей балерины, которое включало в себя то, что мою маленькую дочь вырвали из моих рук вскоре после ее рождения.
Когда я рассказала маме о том, что делаю, чтобы обеспечить наше будущее, она проклинала меня до чертиков, но я не остановилась. Я не могла позволить себе роскошь остановиться."
"— Но мне это не удалось. Я попала в аварию, после которой моя голова была почти расколота. Когда я очнулась в больнице, мамы уже не было. — Теперь я рыдаю, слезы текут по моим щекам. — Легкие моей маленькой девочки отказали, и вскоре она последовала за ней. Вот так я и оказалась на улице.
Вот так я стала тенью человека, бездомной, никем. Так что нет, Адриан. Я не Лия. Мое имя и личность — это последнее, что у меня есть, так что не смей отнимать и это.
Я задыхаюсь, когда заканчиваю рассказывать ему свою историю. Я никак не ожидала, что выпалю это так, словно слова жгли мне язык. Единственный человек, который знает о моей истории, — это Ларри, и я рассказывала ему только отрывками. Не на одном дыхании, как я сделала только что.
Если я и ожидала сочувствия от Адриана, то он его не проявил.
Выражение его лица остается прежним.
— О какой услуге она тебя просила?
— Что?
— Ты сказала, что она попросила тебя об одолжении. Что это было?
— Зачем тебе это знать?
— Скажи мне.
— Н-нет.
Он прищуривается.
— Почему?
— Потому что я не горжусь этим.
— Ты сказала, что тебе это не удалось.
— Я хотела этого. Я думаю, что это то, что имеет значение для меня.
Он молчит слишком долго, и я думаю, что он задаст мне еще один вопрос, но он этого не делает. Его плечи заметно напряглись под светло-серой рубашкой, а неуловимая напряженность в глазах обостряется с каждой секундой.
Если бы я не знала его лучше, то сказала бы, что он сердится. Но из-за чего? Потому что я не ответила на его вопрос?
— Ложись на стол, Лия.
Любая надежда, что он назовет меня по имени, разбивается вдребезги и рассеивается на заднем плане. Это больнее, чем все, что он сделал со мной. Хуже, чем удары ремня и шлепки. Хуже, чем то, что он лишил меня алкоголя.
