Показавшийся там Кручиня хотел остановить морячку, однако та махнула рукой и пробежала мимо, не останавливаясь. Понимая, что в бригаде что-то случилось, Иван Павлович тем не менее сначала поздоровался:
– Добрый вечер, девчата. А напарника моего, случаем, не видели? – невольно затронул самое животрепещущее. – Ну что, наконец, случилось?
Подался к Зоре, как самой убитой известиями, но замер, а потом и вовсе отступил на шаг назад: на насыпь взбегал с пистолетом в руках лейтенант Соболь. Замерев напротив белогвардейца и едва отдышавшись, не без угрозы поинтересовался:
– А где наш любимый ножичек, гражданин Кручиня?
– Нож? – огляделся по сторонам Иван Павлович.
Тронул усы, успокаивая себя. – Да вот сам ищу. Вчера обронил где-то. Думал, может, у напарника моего, Семки…
Смершевец кивнул:
– Ага. У Семки. В самом сердце. Этот?
Показал во второй руке нож – наточенное до срезания волоска лезвие с обмотанной изолентой ручкой. На такой липучке рука не соскользнет, даже если вспотеет. Совсем недавно он вытаскивал его из противогазной сумки зэка…
Зоря еле слышно вскрикнула, Варя и Груня обняли ее, втроем защищаясь от неведомой опасности.
– Ты арестован, гражданин Кручиня. Одно лишнее движение – стреляю. Вперед!
Подтолкнул зэка с насыпи, скатился следом за ним. Мимо подбежавшей Натальи и появившейся следом Валентины Ивановича под их недоуменными взглядами погнал арестованного к расположению контрразведки.
– Что там? – первой пришла в себя Варя, обратившись к бригадиру.
– Там плохо, – откровенно призналась та.
Поднялась на насыпь, присела на трамбовку, принялась доставать папиросу. Первая спичка сломалась, второй едва не обожгла пальцы. Быстрыми затяжками раскурила папиросу, в конце глубоко затянулась.
– Вот тебе и не фронт, – прошептала Варя. – А человека нет.
Все посмотрели на Зорю. Она качалась, обхватив колени и глядя в одну точку:
– А он… он имя мое у кого-то узнал… Только ведь самолетики многие умеют делать! – вдруг встрепенулась с надеждой. – Может, не он?
– Нам за работу, девочки, – похоже, впервые за месяц по-человечески обратилась к своим работницам Прохорова.
– Привезли рельсы. А с этим… с этим разберутся те, кому положено.
По-военному вытянувшись перед фронтовичкой, Наталья попросила:
– Разрешите, я останусь с бригадой? На кухне может побыть Зоря с бабой Лялюшкой.
Бригадир согласилась сразу, будто сама искала способ примириться с лучшей работницей. Жаль, что причиной для мира послужила смерть парня…
– Хорошо.
