– Врача надо, – спохватилась Варя.
– Уже побежали. А вы тоже марш отсюда, плакальщицы. Дайте человеку не стесняться. Ты тоже с ними, – кивнула Семке. – Но на «спасибо» заработал.
Зоря не стонала, кровью не истекала, а значит, все было не так страшно, как показалось на первый взгляд. Лишь изредка вяло отгоняла от себя комаров, во всем лесу отыскавших наиболее беззащитного человека и потянувшихся даже при солнце подкрепиться самым сладким лакомством – кровушкой. Благо девичья кожа такая мягкая…
Повинуясь указаниям бабы Ляли, женщины отошли от дрезины, переключились на Семку.
И, словно не умирали только что от усталости, принялись поправлять прически.
– Баб Лялюшка, а где жениха подцепила? – не удержалась первой Груня.
– А он на всех один или уже привязан к какой-то изгороди? – расправила то ли тельняшку на груди, то ли грудь под полосками Стеша."
"Старуха неодобрительно посмотрела на молодежь:
– Марш отсюда. Молод он еще для вас. Да и жевать надо тот пряник, который в своем кармане, а не на чужом прилавке.
– Не скажи, баб Ляля, – не согласилась Стеша, кружа вокруг испуганно озирающегося по сторонам Семки. А тот, еще намедни мечтавший оказаться в женском кругу, понял: в таком плену ты не хозяин. Когда они скопом, лучше и впрямь глядеть на них со стороны, тайком. На цыпочках, как сказал Иван Палыч… А Стеша не унималась: – У нас некоторые на вид – ни украсть, ни посторожить, а потом раз подолом – и, как неводом, всех золотых рыбок себе.
По тому, что остановилась напротив Вари, намек явно адресовался ей и мужу.
Груня, несмотря на то что была меньше росточком и дробнее, торопливо встала между ними, оттолкнула грудью Стешу. Морячка не стала сопротивляться, заломила картинно руки:
– Ох, дура была, дура. Честная до смерти. Но теперь…
Пошла зазывно на Семку. Тому и отступать – только обратно в лес, где его ищет белогвардеец-сосед. И стройка вроде огромная, говорят, более 50 тысяч народу нагнали вместе с военными, а деться некуда. Даже они, наблюдатели, ограничены в перемещениях только в пределах своих рабочих участков.
А тут оказалось, что и убегать-то никуда не требуется: к ручью вышел Кручиня с коромыслом и бельем на плечах. Наталья несла следом тазик с постирушкой. Увидев на дрезине Зорю, подалась к ней, но девчонка равнодушно отвернулась. А вот встретившись глазами с Семкой, торопливо натянула на колени платье. «Значит, будешь жить», – отлегло на сердце у крестной, приметившей огонек в глазах молодых.
