Это же будет совсем пиздец!
Но ни к этому ли я сейчас нас веду?
Вдруг понимаю, что Стася позволяет мне делать с ней все, что я сейчас делаю. Сопит, дрожит, но отдается в мои руки с безусловным доверием. Дыхание сбивается к херам от этой вседозволенности. Я теряю границу, которая была с нами всю жизнь.
Запускаю ладонь ей в волосы. Давлю на затылок. Ее лицо оказывается так близко к моему и вкусно пахнущие морозом и шампунем волосы укрывают нас от свидетелей, которых нет.
Дышу ей в губы. Трусь кончиком носа об ее маленький аккуратный носик.
— Я против того, чтобы ты встречалась с Августом, — ревниво шиплю, прикасаясь к ее приоткрытым губам поцелуем.
И это пиздец как чувственно и так запретно. Трогать ее нельзя.
«Нельзя! Остановись, дебил!» — ору на себя в своей голове.
Но тело с мозгом больше не дружит. Провожу языком по ее губам. Надавливаю, раскрывая их еще немного. Нахожу кончик ее языка, глажу по нему, медленно переплетая со своим. Стася неумело пробует отвечать. И между нами накаляется все сильнее.
Массируя ее затылок, наглею, делая наш поцелуй взрослым и горячим.
Свободной ладонью удерживаю ее чуть ниже талии. Толкаю в себя. Она попадает бедром прямо мне в пах, и мне кажется, мы уже трахаемся.
Блядь, я точно извращенец!
Член болезненно подрагивает, наливаясь сильнее, становясь горячее и тяжелее, как перед оргазмом.
Это жесть. Жесть, вашу мать!!! Остановите землю, я сойду!
Продолжаю вжимать ее в себя, толкаясь навстречу бедрами. Из центра груди вырывается хриплый стон.
Мой. Тело топит в кипятке противоречивых эмоций и ощущений. Мне все еще не верится, что я могу кончить вот так, вдавливаясь в нее стояком, спрятанным в штанах.
В нее…
В сестру. Сводную! Даже не сводную, блядь! Не сестру вообще! И все равно сестру! Как сломать эту херню, а?!
— Я против, слышишь, — кусаю ее за губы.
Тело рефлекторно двигается. Я ловлю ее взгляд и охуев от себя, кончаю в трусы, сжимая зубы и стараясь не дрожать слишком открыто. Меня не по-детски шарашит. Она удивленно смотрит и, кажется, ни хрена не понимает, что только что произошло.
А кто понимает? Я? Нет. Я тоже нихуя не понимаю всего этого!
— Мы никому не скажем? — шепотом спрашивает она.
И эта фраза так сильно бьет по нервам. Это не ее фраза. Моя. Память моего пьяного вечера врывается в сознание. Снова не вся, но я все же кое-что вспомнил. Это наш второй поцелуй.
Второй!
И тогда она просила меня остановиться. Практически умоляла. А потом я забыл, и она промолчала.
