Уже не дергающуюся. Распростертую рядом с Мари. В паре метров.
Опускаю глаза вниз, как ненормальный.
Он же… Он же не машина. Он… Друг… Это больше! Больше того, что можно передать словами!
Ветер, что в ушах гудит.
Тот, с кем сливаешься в одно. В целое. На чувствах. На ощущениях. Без всяких слов.
Разве с кем-то такое еще когда-то в жизни бывает?
Но он. Он сбросил ее! Сбросил, и теперь она лежит передо мной бездыханная!
Этого я не прощу даже части себя!
Руку свою, легкие, плоть, если бы так с Мари… Из себя бы вырвал! Сто раз бы убил.
Простелил. До мяса бы надорвал!
Но даже не понял. Не заметил. Это была реакция, которую не удержать!
Не видел в нем того, с кем сливался! С кем носился по полям!
Только одно чувствовал. Врага. Врага, что уничтожил мою…
Мою кого!?
Мою ее!!!
Мою, мать вашу!
Мою хрупкую. Нежную.
Такую, к которой и прикасаешься с трепетом.
Едва-едва проводишь пальцами по коже, а уже печет.
Уже горит.
И дергает, И понимаешь, что прикасаешься к ней, как….
К богине!
Потому что она недостижима.
Та, которую можешь видеть только в снах! Без права прикоснуться. И ты слишком мелок для того, чтобы такой владеть!
Вся мишура внешнего сбрасывается вмиг.
Разносится тупыми рваными ошметками, разрываясь в клочья.
Она. Она. Единственный смысл. Единственный воздух, который способен завести тот мотор, что под ребрами! Ни хрена не для того, чтобы просто качать кровью. Поддерживать жизнедеятельность. Да и разве это жизнь, без нее! Разве я прежде знал, что это значит, быть живым? Дышать воздухом? На полную грудь?
Нееееет!
Это не жизнь! Это бред и галлюцинация, вот что это было! То, за что я хватался, как тот, кто без кислорода пытается жадно глотнуть воздух!
Это херня.
Сила. Сила, но блядь, неживая! Мертвая! И ради чего?
Бабок? Власти? Статуса и репутации?
Но и они. Такие же неживые. Такие же мертвые!
Только сейчас. Только сейчас вижу. Ясно понимаю. Так ясно, что режет глаза. Как безумно яркий свет в полумраке.
Мы же не живем! Мы же как в склепе.
Покойники, что решают такие же покойничьи мертвые дела.
А она…
Она единственная живая! Настоящая! С одного взгляда ее, эту жизнь, настоящую, истинную во мне пробудила!
И, мать вашу, да! Да и тысячу раз!
Это больнее, чем удары, которыми меня Верминский колошматил.
Это, блядь, в сто раз хуже, чем та гребанная пустыня, из которой надо было выбраться!
Это чувства. То, что с детства привык в себе вытравливать.
Иначе сломаешься. Дашь слабину. Сдохнешь.
