Я имела на это законное право, но разве помимо законов, содержавшихся в кодексе Эльзарии, не было законов более важных, переступить через которые я не могла?
Продать оборудование из мастерской – значит, лишить этих людей честно заработанного куска хлеба. А я слишком хорошо знала, что такое голод.
А когда я оказалась в прядильном цехе, то только убедилась, что продавать тут было почти нечего.
Прялки были старыми, и большая часть из них – ручными. Трудно было поверить, что эти люди могли заработать хоть что-то на таком оборудовании.
Даже у нас в поместье для прядения шерсти применялись прялки ножные. А тут – не шерсть даже, а лён.
В остальных помещениях я тоже не увидела ничего примечательного. Мужчины трепали волокна с помощью каких-то деревянных конструкций. Чесальщицы продергивали лён через закрепленные на простом столе большие гребни.
Тем немногим, что можно было бы продать, были ткацкие станки, но они были уже не новы, и вряд ли я получила бы за них столько денег, что смогла бы откупиться от собственной совести.
Мануфактура нуждалась в серьезном обновлении – тогда здесь можно было бы произвести гораздо больше ткани куда лучшего качества. Но в этом я не могла им помочь. Единственное, что я могла для них сделать, – это забыть об этом сарае и позволить им жить так, как они жили до моего приезда. А дальше уже пусть новый герцог решает их судьбу.
Я возвращалась в замок с тяжелым сердцем. Если бы его светлость вместо того, чтобы окружать себя показной роскошью в Луизане, хоть немного денег потратил на эту мануфактуру, у герцогства был бы неплохой источник дохода.
Но думать об этом сейчас было уже поздно. Мне здесь не принадлежало ничего, и я не имела права обещать этим людям того, чего не смогу выполнить.
Мадам Ришар встретила меня на крыльце и укоризненно покачала головой:
– Вам не следовало ездить верхом, ваша светлость. В вашем-то положении!
Я посмотрела на нее с удивлением. О чём она говорит?
А она громко охнула:
– О, ваша светлость, так вы не знали?
– С чего вы взяли, что я в положении?
Мы продолжили разговор уже в комнате, подальше от чужих ушей.
Но даже тут, обсуждая эту тему, я чувствовала себя неловко.
– Ну как же, ваша светлость? – принялась объяснять мадам Ришар. – Я еще в Луизане это заметила. Вы там трижды от рыбы отказались, хотя прежде, как я поняла, любили ее. А один раз так и вовсе сказали, что она несвежая, хотя, когда тех карпов торговец привез, они еще плавали.
