С ней такое происходило уже десятки раз… Десятки раз судьба считала, что ее время еще не настало, что и этот приступ не станет последним. Десятки раз все обходилось. Десятки раз она возвращалась в мир, преодолев оставленный когда-то самыми близкими людьми «сувенир» на память. На этот раз было не так. Теперь Саша знала, что помощи ждать неоткуда. Что на этот раз вдох сделать уже не получится. И как ни странно, перед этим осознание даже ее животный страх отступил, оставляя место пустоте. Жаль…
Саша не видела, как глаза Шутова резко расширяются, как он оборачивается, не слышала хлопка, ворвавшегося вдруг в комнату шума, она летела вниз… Летела в темноту, прося прощения у единственного живого существа, которому была действительно должна.
Из нее не получилась бы хорошая мать, но все же жаль, что жизнь не дала даже попробовать.
Глава 46
Почему-то Саша представляла себе смерть немного по-другому. Она ждала встречи с ангелом или демоном, ждала возможности выбрать, аудиенции с самим Богом.
А получилось все не так. Очень долго она просто сидела на лугу. Конечно, красивом, но вполне земном лугу. Вокруг на несколько километров не видно никого, только море полевых цветов, а единственные доносящиеся сюда звуки — жужжание пчел, птичьи трели. И на душе от всего этого так спокойно… Так же как и вокруг. Это похоже скорей на рай, чем на ад, а значит, все же хорошего было в ее жизни больше. Жаль только… Саша невольно потянулась к животу, накрывая его там, где должен был бы расти ее ребенок.
Не так — их ребенок… Ярослав…
Рай предполагает счастье, но ей почему-то нестерпимо захотелось обратно на землю.
* * *Саша открыла глаза, не совсем понимая, где она находится. В окно светило солнце, на столе цветы, полевые, как на ее лугу, где-то над ухом пищал медицинский аппарат, только этот писк даже отдаленно не напоминал пение птиц…
— Сашенька, — кто-то подлетел к ней, склонился, прижался всем телом, в объятьях было тепло, мягко, приятно, но сил ответить не было, ни пошевелить пальцем, ни тем более поднять руки.
Она так и лежала, смотря в потолок, пока ее, наконец, не отпустили. — Сашенька, малышка, как же я волновалась!
— Глаша? — голос звучал хрипло, как будто она его сорвала, а слово отдало болью в горле.
— Как ты меня напугала, девочка моя, как напугала! — не желая тратить время на беседы, Глафира снова склонилась к девушке, обнимая, сильно, может, даже слишком сильно, но противиться Саша не могла.
