Ваши жалкие попытки меня разоблачить… Он думал, что я понятия не имею о вашей связи, он сторожил тебя как цербер! Знаешь, скольких усилий мне стоило склонить на свою сторону Ермолова? Он сделал то, что у меня бы не получилось, ему нужно было просто вернуть тебя мне, только вернуть, Настенька, и вот — ты тут. Настенька, никто не смог бы помешать мне. Ты снова рядом, снова со мной, ты снова моя, Настенька, мы снова вернемся в то время, ты снова будешь смеяться, мы вместе будем смеяться, мы уедем, мы начнем новую жизнь, в которой будем только мы — только я и ты, Настенька…
— Саша, — собственный голос показался девушке чужим.
Он никогда не был таким мертвым, в нем всегда были краски. Раньше. — Я не Настя. Меня зовут Саша.
— Нет, Настенька, нет! Даже не пытайся! Нет никакой Саши. Нет никого. Есть только ты и я, Настя. Я и девушка с остановки, с мокрыми волосами. Правда? Скажи, правда, Настенька!
— Нет, — Саша попыталась выдернуть руки из стального хвата мужчины, но сил на это не хватило. — Меня найдут, — она ненавидела сейчас себя, ненавидела отца, ненавидела жизнь, но не меньше она ненавидела его.
Не за убийство, уже не за убийство. За то, что ей пришлось услышать все это. И она хотела сделать ему больно. Так же больно, как он сделал ей.
— Кто? Кто тебя найдет, принцесса? Кто? Самарский? Он такой же урод, как твой отец. Ничуть не лучший. Он не позволит тебе любить. А ты должна любить, ты должна меня любить, принцесса.
К ней потянулись противные пухлые губы, вызывая новый порыв тошноты, грязно, противно, будто ее пытается поцеловать труп из той реки.
Избитый до полусмерти труп из реки.
— Я беременна, — Саша оттолкнула мужское лицо от себя за считанные мгновения до того, как он снова стал бы вылизывать щеки, глаза, губы.
Она не знала толком, зачем это говорит. Чтоб вызвать брезгливость или жалость… Просто хотела, чтоб знал, чтоб понял, что судьба действительно циклична, с разницей лишь в том, что на этот раз — ребенок не его.
— Врешь, — Шутов сузил глаза, резко поднимаясь на ноги.
Хоть что-то у нее получилось. Новость его взволновала. Подорвавшись, он стал выхаживать взад и вперед, бросая на нее короткие взгляды. И глядя на него, почему-то безумно захотелось смеяться. Настолько, что сдержаться Саша не смогла.
Сначала, смех был похож на всхлипы, ведь слезы продолжали литься из глаз, а потом… Боже, она не хохотала так в жизни, согнувшись вдвое, схватившись за живот, который грозил вот-вот лопнуть. Как же ей было смешно.
